Чтение онлайн

– Так найди ей дело, чтобы попусту не болталась. – Торлейв нахмурился, не имея охоты еще следить за целомудрием Влатты. – Вон, у Орлеца локоть опять разодрался. Ты – госпожа, она в твоей воле. Давно бы надо было ее замуж отдать.

– Ты в доме хозяин. – Фастрид строго взглянула на сына, подняв глаза от шитья. – Сам не женишься, и челядь распустил.

Торлейв только вздохнул в досаде: сейчас у него была забота поважнее даже собственных любовных дел, не говоря уж о Влатте. Бить ее, что ли, чтобы глазами не играла?

Ни «Дигенис», ни листы молитвослова пострадавшими не выглядели. Вот одинокая тетрадь стихотворца Феогнида из Мегары, в отрочестве Торлейв его любил за обилие простых и мудрых мыслей.

Взгляд зацепился за недавно слышанное имя. «Зевсова дочь, Артемида-охотница»… Артемида? Орлец что-то говорил про «беса Артемиду».

Похоже на молитву. Но бесам ведь не молятся, не просят защиты от бед. Здесь Артемида названа дочерью Зевса. Стало быть, она – богиня, а вовсе не бес?

Осмотрев всю стопку, Торлейв взял самые толстые и тяжелые тетради, лежащие ниже всех и сшитые аж из двенадцати листов каждая.

Пропасть сколько букв помещалось на этих листах, строки тянулись без конца, кудрявые, будто волны морские. Акилина говорила, что здесь малая часть от какого-то длиннющего, очень старого сказания, по которому ее саму учил читать Иоаннис, ее дальний родич и владелец книжной лавки в Константинополе – у него она выросла и жила в юности, из-за чего и знала о библосах куда больше обычной девушки, тем более низкого рода. Называлось оно «Илиас» и повествовало о какой-то очень давней войне – «еще до Константина Великого». В чем там было дело, Акилина рассказывала сама: у одного царя была очень красивая молодая жена, в нее влюбился сын другого царя, явился к ней под видом простого пастуха и уговорил с ним бежать. Когда другие цари, соседи, об этом узнали, то решили помочь ему вернуть жену: собрали войско и приплыли к городу обидчика. Но тот в городе затворился, а стены у него были высотой до неба и такой толщины, что хоть на телеге по ним разъезжай. И вот стали враги станом под городом и стояли десять лет. Было в их войске много витязей могучих, и сами боги на то поле часто являлись. Этим слушателей в доме Хельги Красного было не удивить: когда Харальд Боевой Зуб вызвал на бой целое войско разных других конунгов, там тоже сражались и Один, и Тор, и валькирии.

Из этих витязей Акилине больше всего нравился Ахиллеус, сын царя Пелеуса и одной богини из моря. «Была Фетида очень красивой, и сам Зевс ее домогался, – по-простому рассказывала Акилина мальчикам, Торлейву и Патроклу. – Да открыл ему один мудрый человек, что ей предсказано: родится у нее сын, всех на свете сильнейший, и будет он сильнее отца своего. Испугался Зевс: если это будет его сын, то вырастет, и, чего доброго, его самого с небесного троноса сбросит, как он сам – своего отца. Не стал он тогда ее добиваться, а отдал замуж за смертного – царя Пелеуса, чтобы сын Фетиды смертным родился и ему, Зевсу, ничем не угрожал. Но все же опасался Зевс Ахиллеуса, искал погубить. Для того и затеяли всю ту войну близ Илиона, чтобы Ахиллеус там смерть свою славную нашел».

Мальчики находили это довольно путаным, да Акилина и сама плохо помнила, что толковал ей полусумасшедший старик, рехнувшийся среди своих бесчисленных пергаментов, старых, как стены Константинополя. Но о подвигах Ахиллеуса им слушать нравилось – он ведь был во всем греческом войске сильнейшим. Им тоже хотелось такими стать, чтобы никто не смел у них отнять положенную часть добычи. А если какой царь осмелится, то чтобы можно было к себе в шатер уйти и там на всех обидеться, и чтобы все цари приходили умолять: вернись, мол, на поле, а не то перебьют нас без тебя, как траву вытопчут. Они даже играли в это: Торлейв был Ахиллеусом, Орлец – тем другим царем, а Влатта – пленной дочерью жреца.

«Воспой, богиня, пагубоносный Пелеусова сына Ахиллеуса гнев, который тысящныя на ахеян навлекл беды…» [664] Торлейв задержался взглядом на первых строчках листа. Самое начало у них было, но другая тетрадь оказалась откуда-то из середины, а чем там все кончилось, и сама Акилина толком не помнила. Все, что было после гибели Ахиллеуса, ее уже мало занимало. Она признавалась, что даже сына хотела назвать Ахиллеусом, но посовестилась давать царское имя сыну младшей жены, тем более что греческий папас в Карше, тоже Иоаннис, сказал ей, что такого святого нет и у сына не будет именин. А святой Патроклис есть.

Торлейв раскрыл тетрадь… и холодом продрало внутри. Один из внутренних листов был обрезан – срезаны поля сверху донизу. Как раз полоса величиной с жабье одеяльце.

Не желая верить глазам, он коснулся листа, провел по нему пальцами. Да, этот лист – без полей, буквы до самого края…

В ушах зашумело, в глазах поплыло от потрясения. Торлейв сидел на полу, среди разложенных тетрадей, и пытался собраться с мыслями. Может, это не тот кусок. Жабье одеяльце было другим – пергамент более темный, скорее серовато-бурый, а не желтый, и неровного цвета… Нужно взять у Мистины тот кусок и приложить сюда – подойдет ли?

Может, лист еще раньше был обрезан, пытался успокоить себя Торлейв. Поднял лист и осмотрел срез – нет, ётуна мать, свежий. Не такой, как прочие края.

«Чего тебе нужно в моем приданом?»

«Поклон передай, скажи, что-то совсем забыли нас, не жалуют»…

Мысленно пытаясь отодвинуть такую возможность, с холодом в груди, Торлейв рывком поднялся на ноги и шагнул к двери.

– Влатта! – рявкнул он с крыльца.

И тут же ее увидел: возле хлева Влатта судачила со скотницей. Сквозь ее обычное легкомыслие пробивалась обеспокоенность: она это скрывала, но он же ее знал с рождения.

– Поди сюда! – велел Торлейв таким страшным голосом, какого сам за собой не знал.

– Я не… – начала было Влатта.

– Бегом! – добавил он, напоминая, что он в этом доме хозяин, а не просто сводный брат ее единоутробного брата.

И если раньше эта извилистая степень родства давала Влатте права «почти сестры хозяина», то теперь обычная снисходительность Торлейва сменилась неумолимой властностью, напоминая о том, что красивый парень, умеющий читать на двух языках, происходит от свирепых датских конунгов.

– Я ничего не сделала! – Влатта подошла, испуганная и удивленная, преданно тараща свои небольшие, близко посаженные голубые глаза.

Ответный взгляд молодого господина горел таким огнем, что Влатта было шагнула назад. Но Торлейв поманил ее, будто хищник – жертву; взяв себя в руки, по виду он был спокоен, но источал скрытую ярость всеми порами.

Влатта вошла, Торлейв велел ей закрыть дверь и остановился над разложенными листами.

– Ничего не было! – сразу заявила она. – Если это госпожа сказала, что я… – она бросила взгляд на Фастрид, – то я же просто… Не было ничего, клянусь головой святого Иоанниса! Мы только поболтать…