Чтение онлайн

Оттоновы послы тоже не остались безвестны: Святослав сам отправил к ним Хавлота и Болву рассказать о находке и пригласить на пир, чтобы увидели своими глазами. Вот теперь он повеселел, зная, что уже в ближайшие дни ему не придется больше завидовать Оттону с его Святым копьем.

– Я вот что понял, – сказал он Прияславе как-то посреди ночи: не мог толком спать, все думая о своей обновленной судьбе. – Давно было ведомо: греки с франками воюют, те и другие нас хотят своей вере научить и на свою сторону перетянуть. Даже матушка сама не знает, чья сторона краше: то было к грекам съездила, от них веру привезла, через три года к Оттону послала, тоже за верой, может, у этих лучше. А я всегда знал: ни тех, ни этих нам не надобно. У греков – цесарь, у франков теперь вот тоже цесарь, всем князьям князь. Если у меня будет Хиллеусов меч золотой… боги дали знак, что ни к тому, ни к другому мне под руку не идти. Я буду им равен. Придет время – буду.

– Но как? – удивилась Прияслава, вовсе не удивленная тем, что ее мужу не дают спать такие мысли. – Греческие цесари свое званье по наследству получили, Оттон сколько лет добивался цесарского венца. И то греки признают ли еще его цесарем? На тебя-то кто такой венец возложит?

– Сам я на себя и возложу, а Девята мне подаст. – Святослав усмехнулся. – Шлем. Иного венца не надо мне, а с этим все возьму, что пожелаю. Кто-то говорил из немцев: мол, их королям ведомы были только два кагана, аварский да хазарский? Аварского нет давно. Хазарский еще есть. Одолею его – звание цесарское станет моим. Я и раньше уже думал о том, а теперь, с Хилеусовым мечом – одолею, как ясен день!

Оттоновы послы, разумеется, приглашение приняли, но, когда Святославовы гриди его принесли, в Ратных домах уже вовсю обсуждалась великая новость. В эти дни всякий вечер скамьи и помосты просторного гостевого дома были заняты людьми разного звания, от бояр до кузнецов и корабельщиков с Подола. За последний месяц со всего Киева мужики приучились ходить к отцу Теодору на пиво, принося в уплату то мешочек жита, то кусок копченого мяса, то лукошко свежей рыбы, а то и хоть пару-тройку свежих яиц, служивших привычным средством мелких расчетов. Состоятельные могли принести шеляг и на его стоимость наливаться пивом до конца лета. У многих уже вошло в привычку ходить «к Тудору Телеге» по вечерам и там чесать языком, пока полночь не разгонит по домам. Порой отец Теодор принимался рассказывать о вере и святых, его слушали, иные даже обещали креститься, раз такой хороший человек уговаривает. Отец Теодор мог с чистой совестью сказать хоть самому архиепископу Вильгельму, что не зря послан в Ругию и всеми силами способствует просвещению язычников.

В один из вечеров Касай, Илисаров отец, вернулся «от Тудора» несколько смущенный.

– Приходили нынче от князя люди, звали немцев к нему на пир, – сообщил он Торлейву, как делал время от времени. – Сказали, князь ныне веселый. Гридьба говорит, теперь уж верно хазар одолеем, кагана самого полоним, а звание его каганское князь себе заберет и сам будет цесарем русским.

– Отчего же и не забрать? – весело ответил Торлейв. – Не для того ж бог Святославу послал ксифос Ахиллеуса, чтобы им мясо на пирах резать. Такой дар – знак великих дел. Благословение на долгий бой и вечную славу. Тут уж хочешь-не хочешь, а ступай.

– Но он же не станет истреблять всех подряд хазар? – спросил Касай, сам хазарин из Карши. – Простые люди неповинны в бедах, которые чинят владыки. Я знаю, князь зол на хазар за смерть Грима, Олегова сына, но это же было лет пятьдесят назад! Те люди, кто его убивал, давно умерли. Неужели вы заставите отвечать их внуков?

– Каган и хакан-бек с тех пор сменились, но разве стали иными? Для хазар мы по-прежнему строптивые данники, больше ничего. Сил давно нет, одна заносчивость осталась. И они все эти пятьдесят лет преграждают нам путь к Хазарскому морю и сарацинскому серебру. Только через Булгар и торгуем, и то потому, что сами булгары от хазар отложились почти сразу после той войны. Иначе сидели бы мы без серебра или шли на поклон к хакан-беку. Мой отец пытался этой беде помочь. Если бы он захватил себе владения в Арране, то все серебро было бы его и он мог бы… стал бы равен князьям Руси по мощи и богатству.

«И я был бы его наследником», – мысленно закончил Торлейв, но вслух этого не сказал. Был бы Хельги Красный сейчас жив в случае успеха или уже нет, Торлейв ничем не уступал бы Святославу. Звался бы Торлейв конунг, или князь Торлейв, или как там это называется в Арране. Торлейв бек? Сватался бы сейчас к дочери эмира Гурганского. Он улыбнулся своим мыслям и опустил углы рта. Рассуждать об этом вслух, сидя в городе, где правит Святослав, было неразумно, и Торлейв с отрочества не выдавал, что у него есть такие мысли.

Да и что от них проку? За то положение, которое дала бы ему власть над далеким сереброносным Арраном, пришлось бы воевать заново. А это такое дело, на какое смог бы собрать нужные силы только сам великий князь русский. Но если Святослав это сделает, то ради собственной власти и добычи.

– А вот еще что, – отвлек его голос Касая, – у Тудора мужики подольские болтали… такой бред несли, но аж жутко… Дед Хотобыл, чародей подольский, будто бы страшное предрекает. Что, мол, такие дары, как сей меч золотой, просто так, задаром, в руки не даются. Всякий дорогой клад бывает положен на голову человечью, а меч божеский – и подавно. И что, мол, дался он в руки так легко – это, дескать, морок. Не отплатили земле-матушке за сей дар, она свое возьмет. Или, мол, рассеется тот меч, как сон, или… голова человечья еще ляжет.

– Дойдет до князя – он деда Хотобыла прищучит за такое пророчества. Хотела бы земля-мать дара ответного – сказала бы.

– Это как же она сказала бы? – ступила в беседу Влатта. В последние дни она была смирной и работящей, как никогда, но постепенно осмелела. – Земля ведь не умеет говорить!

– Ну а как бывает? – ответил ей Орлец. – На том месте, где клад, по ночам горит огонек. Если копать просто так – клад будет уходить в землю. Чтобы он дался в руки, нужно… ну, это бесовы приемы, добрый человек так делать не будет, но говорят, нужно принести на этом месте жертву – черного петуха, или пса, или козла…

– А самые дорогие клады кладутся на голову человечью! – поддержала Касая ключница Жилёна. – А то и на две-три.

– Но как узнать-то?

– У колдуна спросить. Ему бесы отвечают.

– Вот Хотобылу, видать, его бесы и сказали.

– Бес Артемида. – Торлейв насмешливо опустил углы рта. – Хватит этот бред повторять. Орлец просто взял лопату, копнул раз-другой – и вырыл ксифос. Значит, была на то воля судьбы, вот и все! Так что пошел бы дед Хотобыл в глубокое темное место со своими петухами и псами!

– Что-то делать нужно сейчас. Завтра будет поздно.

– Что делать, что? Что здесь можно сделать! Преподобная Вальпурга Айхштеттская! Рихер, опомнись! В этот раз ты сам вообразил себя отважным Вальтером! Думаешь, мы сможем вчетвером напасть на все княжеское войско?

– Хельмо, замолчи! Хочешь ты или не хочешь, а тебе придется взять себя в руки. И сделать что-нибудь посерьезнее болтовни с девками. Иначе завтра князь получит этот чертов кинжал и все наше дело пойдет прахом! Сам дьявол подсунул его этому чертову попу…

– Не чертыхайся, Рихер, так ты не дозовешься Божьей помощи. – Отец Гримальд сидел на краю помоста сгорбившись, в полутьме похожий на угрюмую черную птицу, опустившую усталые крылья, и перебирал четки.

– Тогда позови кого-нибудь другого на помощь, честный отец! – огрызнулся Рихер.

Видя, как рушатся плоды долгих усилий, он едва держал себя в руках, привычная снисходительная сдержанность растворилась в злобе.

– Этот поп сам зарыл кинжал в ту могилу! – вставил Хельмо. – Видит преподобная Вальпурга Айхштеттская, так и было! Сам зарыл, а потом повел туда всю эту ватагу – дескать, нашел! Бог послал!