Чтение онлайн

– Боишься? – понимающе прищурилась Явислава. – Я тебя тайком проведу, никто не проведает. Проскочим, поговорим – и назад. Не забоишься – получишь Витлянку.

– Я получишь?

– Ну а что же? Первое дело – ее с Гостятой развести. А после, дашь Плыни еще шеляг – глядишь, она к тебе ее привяжет крепко-накрепко. Захочешь – замуж возьмешь, не захочешь… дело твое. – Явислава засмеялась. – Ну что, решился? Или «теплого» в порты пустил?

Этого выражения Хельмо, конечно, не понял, но зов с примесью презрения в ее голосе понял хорошо.

Развести Витиславу с женихом! Расстроить свадьбу! Именно этого они и хотели. За это высказался Рихер – сейчас всего важнее разорвать союз Мистины и Вуефаста, подтолкнуть Святослава в далекий поход сыщется иное средство. Ведь если те двое будут заодно – уход Святослава из Киева ничего не изменит. У него здесь останутся верные люди – пусть и поневоле верные.

«Но магия! Черные чары!» – думал Хельмо, уже спеша вслед за Явиславой вдоль опушки. Это же грех, и… Чтобы не путаться в траве, Явислава подобрала повыше подол сорочки и плахты, взгляд Хельмо сам собой прилип к ее мелькающим прямо перед носом белым ногам, и на ум сами собой пришли мысли о другом грехе. Да и поздно было отступать. И на что ему два монаха, если не смогут отмолить грех, совершенный во славу наияснейшего императора и ради посрамления схимазтиков! Их Константин Философ читал иудейские книги – как будто это не грех!

Роща кончилась, впереди была дорога через выпасы.

– Я пойду вперед, а ты за мной, отстань шагов на полсотни, – велела Явислава. – Если кто встретится, чтобы не думали, что ты со мной.

Она убежала вперед, а Хельмо двинулся позади, не спуская с нее глаз и лишь изредка оглядываясь проверить – следует ли за ним Куно, тоже в отдалении, чтобы Явислава не заметила. Не дай Пресвятая Дева, чтобы кто-то встретился. Но вот два мужика прошли, с мешками на плечах, толкуя меж собой, а на него даже не взглянули. Сейчас на Хельмо была обычная белая сорочка, борода уже отросла, и он сообразил с облегчением, что не может же весь Киев с окрестностями знать Оттоновых послов в лицо. А те важные люди, с кем он успел близко познакомиться, не станут бродить у выпасов на ночь глядя.

Вечер был тихий, густой воздух с запахами трав, влажных от росы, кружил голову. Прислушиваясь к далекому пению, Хельмо подумал: почему же его шустрая вожатая не поет с другими девами, не водит круги, а бегает где-то у огородов наедине с чужим мужчиной, да еще иноземцем? Ведет его к колдунье, что в любой стране дело опасное? Может, отец или мать ее подослали? Неудивительно, если они желают неудачи и срама своим врагам, особенно Мистине. Но нет, в здравом уме никакие родители не отправят юную дочь искать колдовства вдвоем с чужим мужчиной. Боярыня Дуклида и ее муж ничего об этом не знают. Но такой юной деве в такой душистый теплый вечер нужно думать о любви…

А может, она и думает о любви. Мелькнуло лестная мысль, что он сам нечаянно ее пленил, но эту мысль Хельмо отогнал: влюбись девушка в него, не помогала бы его любви к Витиславе. Если обручение расстроится, ведь не одна Витислава получит свободу. Ее жених – тоже… А что жених хорош, сказала мать девушки. Уж не сгубило ли обручение Унегостя с Витиславой надежды другой невесты?

Заговорщики прошли выпасы, потом огороды за плетнями, где на черных грядах зеленели ростки всякого овоща. Миновали небольшой табун возле мелкой речки. Показались еще несколько низеньких домиков под соломенными крышами. Возле толстой старой ветлы Явислава остановилась и знаком подозвала Хельмо к себе.

– Вон ее изба. – Она показала вперед. – Теперь идем со мной. Я буду говорить. Надо будет дать ей кусочек серебра – у тебя есть?

Хельмо не понял, чего она хочет, но Явислава показала кошель у него на поясе, и он закивал: средства на оплату колдовства найдутся.

Дальше они пошли вместе, да и стемнело уже настолько, что он сам едва видел лицо девушки. Залаял привязанный пес, но никто не вышел. Низкая изба чуть не по оконца была зарыта в землю – колдунья живет как в могиле! Явислава сошла по ступенькам к двери и постучала. Выждала, вслушиваясь в тишину внутри, постучала еще.

– Видать, спит, – шепнула она Хельмо. – Одна живет.

Живет? Или умерла, подумал Хельмо, слушая мертвую тишину внутри. Если колдунья знается с дьяволом, то и смерть не помешает ей творить свои черные дела. Он так сосредоточился на этой мысли, что когда внутри послышался стук, обозначавший движение, содрогнулся и чуть не подпрыгнул. Явислава схватила его за руку – померещилось, что немец пытается сбежать.

– Да не бойся ты! – яростно шепнула она. – К ней все ходят со всякой нуждой, не съела она еще никого! Ее большие люди уважают, у нее среди княжьих ближиков родичи есть…

Вникнуть в это Хельмо не успел. Дверь отворилась со скрипом, будто гробовая крышка – так ему подумалось, хотя он никогда не слышал, как отворяется крышка уже однажды закопанного гроба. Снаружи значительно стемнело, только желтые, разбавленные красным полосы заката освещали синие облака, но тьма в дверной щели казалась куда более жуткой, чем снаружи.

– Кого там лихой принес? – окликнул из щели старушечий голос. – Паробки, вы? Жельковичи?

– Баба Плынь, мы не паробки, мы по делу к тебе! – ответила Явислава. – Дедки в дом!

Послышалось недовольное бормотание, но, как видно, хозяйке не были в новинку неведомые гости, приходящие, как стемнеет. Из щели приоткрытой двери слышалась возня и стук – там выбивали огонь. Потом щель приоткрылась шире, и Явислава сделала Хельмо знак – пойдем. Он не сразу решился сделать шаг, задержался, чтобы перекреститься и прошептать «Салве, Регина, Матер мизерикордиа [691] »… Явислава потянула его за руку. Хельмо ощутил, что девушка слегка дрожит: видно, и для нее этот ночной поход был делом необычным и страшноватым. И, как водится, его собственный страх утих: раз уж он пришел с ней сюда, то его долг – защитить ее, если найдется от чего.

Они вошли и встали у двери, прижавшись друг к другу и выжидая, пока глаза привыкнут.

– Дедки в дом! – повторила Явислава.

– Заходите, коли пришли, – ответили из темноты.

Перед ними во тьме металось белое приземистое пятно, Хельмо даже показалось, это какое-то животное вроде белой свиньи, и опять стало жутко. Но тут по избе разлился желтый свет: хозяйка наконец запалила лучину и вставила ее нижним концом в щель между камнями печи. Эта печь ужаснула Хельмо: у себя дома он привык к открытым очагам, а богатые покои отапливались горячими углями, которые доставляли туда в жаровнях. В Ратных домах тоже был большой открытый очаг. Здесь же в ближнем углу громоздилась гора серовато-белесых камней, и он не сразу понял, что это такое. Зачем в дом тащить груду камней?

При свете стало видно, что встречает их не свинья, а низкорослая старуха в рубахе, поверх которой был накинут большой платок. Голова ее была повязана другим платком, поменьше, надвинутым на лоб до косматых седых бровей. Лицо у нее оказалось круглое, довольно полное, морщинистое, с глубокими складками между носом и ртом, и сама полнота его казалось неприятной, подозрительной. Она была как будто живая луна, подумывающая, а не съесть ли кстати зашедших ночных гостей.

– Почто пришли, полуночники? – не очень приветливо отозвалась на приветствие хозяйка. – Девки с отроками по рощам гуляют, а вы вдвоем ко мне, старухе, притащились? Лучше места не нашли?