Чтение онлайн

– Вот тебе. – Явислава поставила на край лавки свое лукошко. – Что потревожили…

– Вижу, сердца в вас горят, да не по друг дружке…

Плынь зыркнула на них, и Хельмо содрогнулся, разглядев, что она косит. Скошенные внутрь глаза на полном морщинистом лице внушали жуть, и он быстро отвел взгляд. «Суб туум президиум конфугимус, санкта Деи Генетрикс [692] »…

– Можешь ли ты, баба Плынь, – храбро начала Явислава: раз уж пришли, так нечего мяться, – так сделать, чтобы двое, скажем, муж с женой, или просто кто любили друг дружку, разбежались и даже глядеть друг друга не смогли?

– Остуду навести? Отчего же нет, это дело известное. Любовь свести, любовь развести – все это в наших руках. Только знать надобно – муж ли с женой, парень ли с девкой… Или еще кто?

Старуха теребила конец платка, которым была накрыта; Хельмо заметил у нее на пальце перстень с бирюзой – дорогой, видно, кто-то принес в уплату. Сами пальцы были бледные и шевелились будто сами по себе, как живые черви; в полутьме казалось, что их у старухи больше пяти на каждой руке, и от этого пробирала противная дрожь.

– Если вот…

Хельмо ощутил, что Явислава задрожала сильнее.

– Если кто обручен, свадьбы ждет, – можешь так содеять, чтобы о свадьбе даже речи более не было?

– Можем и так. Девке жених волком покажется, она ему – волчицей, да и разбегутся, вовек не сойдутся, и как берегам речным вместе не бывать, таки тем двоим вместе не живать. Есть у тебя вещь какая от тех парня с девкой? Волосок, от сорочки нитка?

– Нет, такого ничего не достать. Они берегутся.

– Тогда не будет дела. – Плынь махнула рукой и отвернулась.

– Нет, будет! – заупрямилась Явислава. – Ты сделай поклад. Чтоб куда его подбросят, там все и разладилось.

– Поклад сделать мало. Надобно его сильным словом…

– Скажи твое сильное слово. А мы куда надо сами доставим.

Баба Плынь задумалась и отошла от них. Лучина освещала только часть избы возле печи и двери, и хозяйка, отойдя от гостей, исчезла, растворилась во мраке, будто ушла на тот свет. К господину своему – сатане. Хельмо привычно твердил в уме молитву Богородице, настороженно ожидая, не покажется ли из этого мрака… что-нибудь похуже старухи. Выскочит сейчас козел огромный, черный, или боров, или жаба величиной с собаку, засмеется человеческим голосом… Хельмо уже примерился, как схватит Явиславу и ринется вместе с ней за дверь.

Из мрака доносился скрип, стук, шорох, бормотание. Потом что-то зашевелилось, но это снова была старуха.

– Нынче не дам вам поклад, – объявила она. – Из чего делать, нету у меня. Дня через три приходите. Что дадите за работу?

– Ей нужна плата! – шепнула Явислава, опасаясь, что Хельмо не понял.

Но он понял – разговора о плате он ждал с самого начала. Вытащил из кошеля Оттонов денарий и передал Явиславе, глазами спросил: хватит? Она широко раскрыла глаза – видимо, это было очень много.

– Пусть сделает хорошо, – шепнул он. – И спроси: если я пришлю другого человека за… тот поклад, она даст?

– Какого другого еще? – Старуха нахмурилась. – Почем я знаю, что от вас тот человек, а не гибели моей ищет?

– У нее есть топор?

Услышав вопрос, Плынь сердито заворчала: решила, что ей собирается грозить ее собственным топором. Но Хельмо прервал невнятные угрозы, знаками показав: нужно разрубить денарий. Тогда старуха указала ему под лавку – там, среди каких-то лык, треснутых горшков и вонючих кусков кожи лежал топор. Пристроившись на краю лавки, Хельмо кое-как разрубил денарий на две половины – в темноте они вышли неровные, ну да ладно. Одна упала на земляной пол в темноту, еле нашел.

– Скажи ей, – он сунул меньшую половину в руку Явиславе, – придет человек, покажет вот это, – он поднял вторую половину, – и ему она отдаст поклад. А он ей даст это.

Старуха повертела в пальцах половину денария, потом кивнула. Попрощавшись, Явислава вывела Хельмо наружу. Дверь за ними закрылась. И каким же светлым, теплым показалось ему ночное небо, какими дружелюбными – звезды, каким душистым – воздух!

Соловьи пощелкивали будто раздумывали: не пора ли почивать? Девичьего пения уже не было слышно.

– Полночь! – Явислава взглянула на едва видный месяц на ущербе, сидевший на ровном ясном небе среди звезд, как первый парень среди красных девок. – Мне домой пора бежать!

– Я отведу тебя, – твердо сказал Хельмо. – Не дело бегать одна в ночь – ты дева.

Явислава не возражала: бегать одной в ночи ей тоже не очень хотелось. Торопливо они поднялись на Киеву гору, миновали ворота, не запертые ради гуляний. Возле ворот какая-то стайка девок и парней, человек в пять, еще пересмеивалась, не решаясь расстаться.

– Дальше я сама. – Явислава остановилась. – Не дело, чтобы тебя видели со мной. Через три дня, не забудь. Она даст тебе поклад, а ты уж сам думай, кому и как подкинуть. Лучше бы ей на двор, да опасно – у отца ее сторожей много, прихватят. Ему полегче будет.

– Там видно будет, – кстати вспомнил Хельмо нужные слова.

Явислава незаметно показала ему на смеющуюся стайку, потом потянулась и поцеловала его в щеку – пусть думают, что они просто парочка, сошедшаяся на игрищах. И исчезла – видно, сама хотела поскорее разделаться с этим приключением. Хельмо вышел обратно за ворота и возле какого-то плохо видного в темноте дерева подождал, пока рядом бесшумно возникнет Куно. Вдвоем они тронулись прочь, к Ратным домам.

– Ты запомнил, где жила та ведьма? – тихо спросил по дороге Хельмо. – Я дам тебе полденария – через три дня пойдешь к ней и заберешь… то, что она даст.

– Что это будет?

– Я не знаю. Копыто сатаны или кость мертвеца. Это нужно будет подкинуть в дом или во двор к Мистиславу или Вефасто, и тогда… Старуха очень похожа на служанку сатаны – может, она и правда имеет его силу вредить людям.

– Не бойся, – утешил его Куно, – при нас два святых человека, они попросят Богоматерь простить нам этот грех ради Божьего дела!

Но для спокойствия души до самых Ратных домов Хельмо твердил про себя «Под твою защиту прибегаем»…

– Через три дни Куно ходил к бабе и взял у нее те гады, – закончил Хельмо. – Она сказала, что боится отнести гадов к тебе или Вефасто, чтобы мы сделали сами. Но сказала, не будет сильного слова и они не сделают дела. Куно сказал, он сам знает довольно сильных слов… А в Ночь Огней он сказал, что нужно избавить себя от Явиславы, чтобы она не могла рассказать… Но я не хотел. И как я мог знать, что Торлиб будет там? Я рад, что он был там и я не сделал… я не убийца.