Чтение онлайн

– Откуда бы Эскилева дочь мое имя узнала и почему я там оказался? – немного подумав, сказал Градимир. – Никто не мог им сказать, кроме Берислава. Она называла имя Алдана и еще какого-то хрена. Валь…

– Вальгарда? – Игмор нахмурился. – Асмундов сынок на нас исполчился?

– Хорош друг! – хмыкнул Добровой.

– Нет, другое какое-то. Но откуда ей знать Алдана – он раньше там не бывал, сидел в Киеве, потом в Выбутах.

– Может, ты сам проболтался, пока в неуме был? – сказал Красен.

– Прямо все рассказал? Но она меня в головниках [740] числила, а я ведь при том деле не был. Нет, не померещилось мне. А что сам их не видел – это меня боги уберегли. Что делать будем?

– Что? – Игмор повел плечом. – Мы здесь до зимы нанялись – жать, снопы возить, молотить. Зимой на промысел пойдем, я с одним мужиком сговорился бывалым. А летом, может, в Булгар. Отсюда в Булгар летом обозы уходят, но рано, по высокой воде. На этот раз опоздали мы.

– Доживи еще до лета! А ну как они сюда придут?

– Да не свисти! – Игмор сморщил свое мясистое, красное от солнца лицо. – Полезут они в такую даль, как же.

– А у них и люди, и припасы, и все. Найдут нас здесь.

– Не найдут! – Добровой похлопал Градимира по плечу. – Расслабься. Бабы тебя заморочили, вот ты и «теплого» в порты пустил. Здесь же, считай, край света. Самый Утгард. Ни один хрен здесь не сыщет.

– Уходить надо, я вам говорю! Это место – на самой дороге. Если Берислав сюда доберется – первым делом к боярину пойдет да вас и увидит. А не увидит – ему скажут, мол, да, есть тут трое таких… добрых людей. Убираться надо дальше. В глушь прятаться. Охотничью заимку какую… Что у тебя за мужик-то? Надежный?

– А жить чем – в глуши-то? – возразил Игмор. – Сейчас только жатва началась, не молотили еще, хлеба мало. У нас и выменять не на что, видишь, – он показал пустые руки, – все, что было из серебра, уж спустили по дороге. Боярин нас до зимы обещал кормить, а к зиме для промысла припасов дать, кожухов и еще каких пожитков. У нас же по одной рубашке на спине было, как приехали. Вот, эту мне от боярыни дали. – Он потыкал себя в грудь, прикрытую рубахой из небеленой, но плотной и добротной конопляной холстины. – Ты уж коли прибежал, оставайся с нами. Что там было – забудем. В одном челне мы теперь, покуда живы. – Он еще раз похлопал Градимира по плечу. – Коли правда Девяту того… на жало насадили, жаль парня, да будем сами друг друга держаться – авось и справимся.

– Пока не стемнело, пойдем, к боярину тебя отведем. – Красен встал. – Если он не велит, этот шишок, Берегота, тебя кормить не станет. Будешь с нами работать. Ты хоть косить-то умеешь?

– Я тебе что – смерд? Может, отроком, у бабки в селе… Но то было двадцать лет тому когда!

– Научишься, – буркнул Красен, который сам без охоты осваивал это искусство.

– Я здесь не останусь! – Градимир тоже встал. – Пока будете косить, вас тут и накроют. Станете косами отбиваться?

– А что делать-то, гля! – Игмор тоже встал и хлопнул себя по бедру. – Здесь мы уж прижились, хоть кормят! Оружники тут никому не нужны, боярин ни с кем не воюет!

– А конунг? Есть же тут конунг, в Мерянии этой?

– Есть, но до него еще дней пять добираться. – Игмор махнул в сторону реки Огды, что текла от озера Мерон [741] . Наш боярин ему родич, первый стрыйный брат [742] .

– Мы спрашивали, – добавил Красен, – им тут оружные отроки нужны только летом, когда обоз на Булгар собирают. На этот раз мы опоздали. А до следующего дожить надо.

– Не доживете вы. Я тут не останусь, – повторил Градимир. – Пойду к их конунгу.

– Ну, глядь, как знаешь! – Красен в досаде махнул рукой. – Ты мне не брат и не сват, я тебя умолять не буду.

– Градимир, ты что – трус? – насмешливо прищурился Добровой.

Он был внешне похож на своего брата Игмора – такой же плотный, с овальным лицом, чуть ниже ростом, только волосы потемнее – русые, и зуба не хватало сверху с правой стороны. Глубокомыслием он не отличался и во всем следовал за старшим братом.

– А вы что – недоумки? Пни дубовые? Говорю же вам – Девяту убили, и вас прикончат!

– Может, мы сами того… еще кто кого прикончит! – ощерился Игмор. – Теперь-то мы хоть знать будем…

– Вот что: скажу Береготе, волка видел бешеного у поля, завтра топоры и копья возьмем, – деловито сказал Красен. – Если застигнут, так не с пустыми руками.

– Не боись! – Добровой с ухмылкой потрепал Градимира по плечу. – То вы с Девятой вдвоем сплошали, а с нами-то не пропадешь!

– В Карше и в степях не пропали, а там похуже было, – напомнил Игмор.

– Так там мы с князем были. Уж с ним-то…

Угрюмые, диковатые рожи просветлели при упоминании о Святославе. Дружно вздохнули по княжеской удаче, которая столько раз их выручала. Все они выросли при дружине, в Киеве, и оказаться в такой дали от всего привычного, среди чужих людей, где приходилось даже скрывать свои имена, само по себе было тяжким испытанием. В том путешествии через Хазарию и степи с ним был сам Святослав, и при нем гриди твердо верили в удачу. Разлуку с князем они, пожалуй, переживали тяжелее, чем смертельную опасность – к этому было не привыкать. Всю свою жизнь каждый из них рисковал головой ради князя, у него на глазах, под его защитой. Но что теперь? Жалеет ли о них Святослав или отрекся от убийц брата? Без него им было труднее верить в благополучный исход этого приключения, которому не видно конца и края. Что должно случиться, чтобы они могли вернуться в Киев, не опасаясь мести Улебовых родичей? Только где-нибудь в Булгаре они смогли бы считать себя избавленными от преследования, но туда раньше следующего лета не попасть. И хотя поначалу Игмор и Красен были склонны скорее отмахнуться от вестей Градимира и счесть его трусом, постепенно чувство опасности усиливалось. Годы дружинной жизни выработали в них волчье чутье, и теперь оно говорило: ловцы идут по следу вашей поредевшей стаи…

Утром Градимир, поуспокоившись, позволил отвести себя к хозяину, Хедину, и попросился в работники на жатву. Поговорив с побратимами, усомнился: может, и правда его заморочили какие-то ведьмы, а никаких врагов в Видимире не было и Девята живет-поживает, только дивится, куда сгинул его «старший брат»? Но тогда Девята его и искал бы, а не Берислав с дружиной, думал Градимир, не зная, как все это понимать. И та ночь после Перунова дня, и избушка Тихомилы, где он лежал в полубеспамятстве, с разбитой головой и сломанным ребром, и странное путешествие вниз по Мерян-реке до Силверволла в лодке с седым стариком и юной молчаливой девушкой – все это казалось не то сном, не то давно услышанными рассказами о каких-то других людях. Так или иначе, бросать Игмора и продолжать путь в одиночку, неведомо куда, у Градимира охоты не было: в такой дали от дома, в отрыве от всякой поддержки, лучше быть при своих, даже если эти свои и втравили тебя в беду.

Да и куда идти? В Киеве их ждали мстители, а заполучить в кровные враги Мстислава Свенельдича было смертельно опасно даже для таких, как они, приближенных князя. Хотя бы на ближайшие годы требовалось надежное пристанище, где их не найдут.

Сломанное ребро все еще причиняло боль, и на жатве, к которой Градимир был привычен не больше Игмора, ему туго бы пришлось. На свое счастье, он приглянулся Хединову старшему конюшему, булгарину Суяру, – может, карими глазами и темной бородой. Обращаться с лошадьми Градимир умел куда лучше, чем с косой и серпом, и Суяр взял его к себе в помощники. Поэтому, дней десять спустя, Градимир ушел с другими конюшими отроками на ночной выпас боярского табуна и пропустил событие, которое счел бы весьма важным.