Чтение онлайн

Вефрид видела по глазам Бера, что в эти мгновения его мнение о ней решительно переменилось. Но все же он покачал головой:

– Это слишком опасно.

– Но ведь с вами едет Правена!

– Она – вдова, может сама решать… она мстит за мужа… У тебя нет причины подвергать себя такой опасности.

Вефрид не могла отвести взгляд от его глаз. Они были спокойны, серьезны, в них светилось уважение к ней и убежденность, что она, молодая девушка, должна оставаться под защитой отца. Ее безопасность была важнее всех возможных выгод, он даже не колебался. С тревогой Вефрид ощутила, как что-то шевелится в груди: это проползала в сердце любовь, уже какое-то время к нему подбиравшаяся. Движение это напугало ее не меньше, чем шевеление настоящей змеи на земле: любовь – это страх, неуверенность, тоска, это ненависть и ужас, как у Правены… Вефрид чувствовала себя беззащитной перед этим злом, хотя кого же в нем винить? Не Бера – совсем недавно он вызывал у нее совсем другие чувства. Но все то, что ей поначалу не понравилось, теперь служило к его пользе. Даже недостатки его лица превратились в своеобразие, неповторимость, которой можно любоваться без конца.

В глазах ее заблестели слезы – от страха и беспомощности перед этим движением души, которое, раз возникнув, так легко тебя не отпустит. Он уедет и увезет с собой ее покой и счастье – как же она будет дальше? Вся ее жизнь превратится в ожидание новой встречи, которой может не случиться никогда!

Взгляд Бера тут же переменился: в нем появилось сочувствие, и он улыбнулся.

– Тебе так сильно нужно попасть к дяде?

Вефрид закивала, не надеясь на свой голос.

– Я очень благодарен вам за помощь, – Бер взглянул на Хельгу и на Эскиля, – и должен помочь вам всем, чем могу. Если бы у вас было какое-то иное поручение для меня, пусть даже трудное… Но брать в поход молодую девушку, когда впереди меня ждет… быть может… Ты же знаешь, Эскиль, – идущий на войну уже мертв. Я по сути дела умер, когда взошел на курган Улеба и поклялся Одину за него мстить. Не хотел бы я утащить за собой… неповинных людей. Мужчины рождены для таких дорог, но не девушка… такая красивая и разумная… истинная дочь своей матери. Не хотел бы я быть как тот Хельги сын Хьёрварда, который уволок невесту за собой в могилу.

От слова «невеста» Вефрид пробрала такая дрожь волнения, что слезы переполнили чаши глаз и поползли по щекам. Бер взглянул на нее и устыдился, что так расстроил ее.

– Я не могу вам ни в чем отказать. – Он опустил голову и поерошил отросшие светлые пряди. – Если вы желаете отправить девушку со мной, я буду оберегать и защищать ее, как…

Он хотел сказать, «как родную сестру», но почувствовал, что называть Вефрид сестрой ему не хочется.

– Как Правену, – нашелся он.

– У нее будет могущественный защитник. – Хельга многозначительно показала в потолок. – И думаю, это пойдет на пользу вам всем.

– Я успею собраться до утра! – тихонько шмыгнув носом, пообещала Вефрид.

Ее переполняло удивительное чувство: что и сама она, и вся жизнь ее отныне станет другой.

– Стало быть, она больше на тебя не сердится! – усмехнулась Правена, узнав, что Вефрид будет их сопровождать.

– Не думаю, что это пойдет на пользу. – Вальгест покачал головой, явно недовольный. – Но если Всеотец чего задумал, из его воли так просто не выпрыгнешь.

– Ты думаешь, это Всеотец хотел? – Бер удивился. – Что ему до этой девушки?

– Не ему. Тебе.

Больше Вальгест ничего не добавил и ушел спать. Бер не стал задавать ему вопросов, но, стараясь заснуть, невольно думал об этих словах.

А ведь Вальгест прав. Пытливые глаза Вефрид стояли перед внутренним взором Бера; за этот вечер она так выросла в его воображении, что казалась какой-то валькирией, принявшей простой земной облик. Обманчиво простой. Но теперь Бер увидел правду: могучий дух смотрел из глаз Вефрид и заслонял телесную слабость. Удивительно, что он не разглядел его сразу… да лучше бы и дальше так.

Бер был не только старше Вефрид на пять лет, но и куда опытнее в некоторых делах. Он был бы дураком, если бы не понял, отчего ей вдруг так сильно понадобилось увидеть дядю – и почему ее родители это позволяют. Все лучше это осознавая, он чуть было не решил утром отказаться от этой чести – уж слишком много сложностей она обещала ему, да и Вефрид тоже. Но как отказаться? Сказать Эскилю: я не могу жениться на твоей дочери, пока принадлежу Одину? Он это знает. А пока не могу жениться, не хочу, чтобы она в меня влюбилась? И не хочу сам… отвлекаться на девушку, пока в руке у меня лезвие со змеем?

Вальгест – хоть и не похож на человека, думающего о любовных делах, – сразу понял, в чем сложность, и чем дальше, тем прочнее Бер осознавал его правоту. Бог Воронов нашел еще одно препятствие для его пути: это и есть Вефрид. Имея рядом такую девушку, трудно думать о себе как о мертвом… но думать как-то иначе Бер не имел права. Может, Один простил бы ему нарушение обета – он ведь не желает Беру успеха. Но сам Бер бы себе этого не простил. Где-то на востоке ждут своей судьбы еще четверо убийц Улеба.

Однако дело сделано, слово сказано. Беру оставалось оберегать Вефрид от опасностей пути и всячески уклоняться от той опасности, которую она сама представляла для него. Но так, чтобы она не догадалась об этом…

Лучше бы она и дальше на него сердилась – все было бы куда проще!

В путь тронулись рано утром. Над рекой стоял туман, лодьи шли сквозь него, как небесные корабли сквозь облака. Впечатление чего-то неземного еще усиливал светловолосый лунный альв, закутанный в толстую бурую накидку, что сидел на корме Хавстейновой лодьи и оживленно посматривал по сторонам. Вефрид ездила из Видимиря в Силверволл два раза в год, в начале зимы и на йоль, но летом пустилась в этот путь впервые; утренняя свежесть и предвкушение долгого пути будоражили ее до дрожи. У нее имелась своя малая дружина: толстяк Фроди, давний спутник Эскиля еще со времен Греческой войны, и его семейство. Уже осев в Видимире, Фроди женился на мерянке Естанай, служанке Хельги, и у них родилось двое сыновей-близнецов. Родители договорились, что один получит варяжское имя, а другой мерянское; назвали их Ульв и Улкей. Но еще во времена младенчества, глядя, как они наперегонки сосут материнскую грудь, Фроди прозвал их Гери и Фреки [745] , и эти прозвища прилипли к ним прочнее имен. Все четверо и отправились с Вефрид; Естанай, как и Хельга, была родом из Силверволла и хотела повидать родные места, хотя ни матери ее, Кеганай, ни дяди, Кеденея, давно не было в живых и родни у нее там не осталось.

Теперь под началом Бера оказались четыре лодьи и без малого три десятка человек. «Для морского конунга еще маловато, но речным уже могу себя называть!» – сказал он на первом привале, насмешив Вефрид. На реке Песи остановились на ночлег вблизи селения; Хавстейн, знакомый со старейшинами, пошел вместе с Бером расспрашивать про незнакомцев, Вефрид осталась с Правеной и Лельчей. В дружине теперь насчитывалось четыре женщины, и они занимали отдельный шатер. Алдан как-то заметил: «Можем рассказывать, что всем родом переселяемся поближе к мерянским мехам. Уже похоже». Вефрид весь вечер сочиняла про себя сагу о молодом конунге, который плывет в далекие земли искать себе королевство, со своей молодой женой и верной дружиной… Обнаружив вдруг, что в ее мечтах молодой конунг – это Бер, а его жена – вылитая она сама, слегка покраснела и весь вечер старалась смотреть не на Бера, а куда-нибудь в другую сторону. Но смотреть на него хотелось; от самого его присутствия делалось радостно на душе. К чему это приведет – Вефрид не думала, но то, что до Силверволла еще дней пять дороги, а то и больше, и все это время она будет видеть Бера почти постоянно, делало ее счастливой. Устав за день, она не спешила вечером идти спать, пока он не ушел, и сидела, одолевая сонливость, прислушиваясь к его разговору с отроками. Все, что он говорил, казалось ей очень умным, сам вид его лица приносил ей радость; то, что поначалу она нашла его некрасивым, начисто исчезло из памяти.

На другой день вышли в Чагодощу, куда впадала Песь. Еще через два перехода – в Мологу. Ехали неторопливо: в тех местах, где было несколько весей, останавливались на день, чтобы все обойти. Градимира никто не видел, но несколько раз находились люди, видевшие на реке незнакомцев, которые могли оказаться Игмором с двумя побратимами. Игмор, надо думать, держал путь в Силверволл, чтобы поискать пристанище и способ прокормиться. В малой веси, где все друг другу родня, троим непонятным чужакам не обрадовались бы, а у старейшин больших родов своих рабочих рук хватало. Рек в этом краю много, и беглецы могли выбрать любую, забраться в глушь и затаиться так, что их найдут только Одиновы вороны, и то по его приказу. Но казалось убедительным, как считал Алдан, что они предпочтут более быстрый путь вниз по течению, а значит, Мерянскую реку, по которой можно двигаться несколько месяцев, до самого Хазарского моря. До моря беглецы этим летом добраться уже не успеют, а значит, им придется искать надежное место для зимовки. Скорее они могли обрести такое в большом, богатом доме, где хозяин имеет много скота и пахотной земли, нанимает работников на сенокос и жатву. Такие хозяйства имелись в больших старых поселениях – Силверволле и Озерном Доме, где оседали русы, разбогатевшие на меховой торговле. По старому обычаю своих предков, богатые русы скорее приняли бы гостей на зиму, чем славяне и меряне, предпочитавшие родовой уклад.

– Если у Хедина о них ничего не знают, – говорил Хавстейн, – то мы сделаем вот что: поедем из Силверволла в Озерный Дом к Анунду конунгу. Мы с ним в родстве, он не откажется помочь. Зимой он поедет по Мерямаа собирать дань, и мы можем поехать с ним, чтобы расспрашивать по всем его владениям. Если где-то появились трое или четверо мужчин, кугыжи не утаят.

– Кто?

– Кугыжи. По-мерянски так называются главы родов.

– Придется так и поступить, – согласился Бер.

И подумал: Сванхейд огорчится, если он не вернется до зимы. И зимой не вернется. Но делать нечего: поиск нужно продолжать, пока есть надежда настичь убийц Улеба, и неважно, сколько времени это займет. В ту ночь на кургане он дал клятву, которая определит, быть может, всю его жизнь. Но иначе нельзя.