Чтение онлайн

– Но пусть даже через год, – продолжал Эскиль. – Тише, парни! Нам стоит подумать – тем, кто не собирается домой пасти коз, – что мы будем делать через год. И неплохо бы подумать об этом сейчас, пока Романовы люди здесь. Чтобы следующим летом послы привезли договор не только для Ингвара, но и для нас.

– Для нас?

– Ты думаешь пойти к Роману?

– А отчего же нет? Что мы за люди, они знают…

При этих словах вокруг засмеялись – с гордостью.

– А мы не хуже того знаем, каково их золото. И у Романа его уж всяко побольше, чем у Ингвара!

– Да не так уж много, – усомнился Гримар. – Я слышал от Хроара, в их времена, при Хельги Хитром, греки платили десять номисм на человека в год. В Грикланде за это только двух быков купишь.

– А у нас – двадцать, – возразил кто-то; в Северных Странах золото стоило куда дороже, чем на юге.

– Вы знаете, сколько платят в тагме? – сказал Хамаль Берег. – Или в этерии? Там всякому, кто только поступает, сразу дают десять литр золота [271] !

– Да сам Один в Валгалле столько не даст! – недоверчиво засмеялся кто-то сквозь изумленный гул.

– Вот поэтому все, кого принимают в этерию, охотно меняют Одина на Кирию Элейсона [272] !

– Я не буду! – Брюньяр Шило помотал головой. – Я хочу после смерти попасть туда же, где мои отец и дед, чтобы они увидели, что из меня вышел толк!

– В этерию всех не возьмут, – заметил Гримар. – Одного из сотни. А остальных засунут куда-нибудь в ётунову задницу – поближе к Сирии, будешь там по жарище, с потной задницей, пограничные крепости от сарацинов охранять… за два быка в год.

– Но поговорить стоило бы, – настаивал Эскиль.

– Попробуй, если греки станут тебя слушать.

– А как же нет? Пока на свете есть сарацины, цесарям храбрые опытные люди нужны будут всегда! А, Хедин! – Эскиль вдруг глянул на «мерянина». – Пойдешь с нами в Грикланд?

– Нет. – Хедин спокойно мотнул головой. – У меня дома уже есть два быка.

Мысли Хедина были сосредоточены на возвращении домой. Дела варягов, хоть он и жил с ними в одном доме, его занимали мало. Но и просить у Ингвара дозволения уехать он не спешил: и Сванхейд, и Эйрик захотят узнать как можно больше о будущем договоре Ингвара с греками, и стоило остаться до тех пор, пока здесь что-то прояснится. Несколько раз Хедин сам наведывался, вместе с Ингваром-младшим, в гридницу, где князь Ингвар в окружении своих бояр и воевод, русов и полян, обсуждал с послами договор. По Киеву ходило много слухов об этих обсуждениях: всем хотелось знать, к чему привела трехлетняя война. Старые бояре, помнившие Олегов поход и договор, пеняли Ингвару: мол, все выходит против Олегова хуже. Кое в чем они были правы: если раньше греки должны были выкупать своих пленников за двадцать золотых, то теперь – только за десять. Но и выкуп русского пленника теперь будет обходиться не более чем в десять номисм. «Это и есть равенство, за которое мы кровь проливали!» – говорил Мистина Свенельдич. Но старики ворчали: каждый ведь считает, что истинное «равенство» – это когда ему лучше, чем другим.

Ингвар-младший намекал, что не все переговоры идут в гриднице при народе, у них была еще какая-то тайная честь. Это тайная часть беспокоила Хедина: не касается ли она Мерямаа? Казалось бы, где Мерямаа, а где Греческое царство, но от Мерямаа лежит прямой путь в Хазарию, а с хазарами у греков в последние годы дружба не ладится…

Но в жаркие дни конца лета скучно слушать долгие разговоры о завещаниях умерших на чужбине и возмещении краж. Как княжеский племянник, Ингвар-младший всегда мог раздобыть пару-тройку лошадей, и они с Хедином ездили кататься по горам над Днепром, по окрестным борам, иногда стреляли уток. Одна такая поездка пришлась на день, когда наиболее уважаемые из варягов, одевшись в лучшие кафтаны и расчесав бороды, отправились на беседу с послом Ефимием. Вернулись они возбужденные и недовольные, но Хедин, уставший после долгой прогулки, задремал на полатях и не прислушивался к их речам.

Когда он проснулся, за оконцем уже темнело, а полуодетые варяги еще сидели на помостах внизу, вокруг бочонка с пивом, с чашами и кувшинами на коленях, и обсуждали свои дела.

– Я вам давно говорил – поведешься с неудачливым человеком, сам удачу потеряешь, – доносился голос Гримара Мороза. – Вы что, сразу не поняли, с кем связались? Он сам провел в Грикланде один день! Его чудом вытащили! Хельги Красный прорвался в Понт, занял Никомедию и все лето жил в ней не хуже кейсара. И даже потом сумел вывести обратно половину своих людей – с добычей вывести. Мистина воевал все лето, дошел до Гераклеи, почти выиграл битву с катафрактами и тоже вывез всю добычу! Вы сами видели, у нас борта воду черпали, потому что сидели в воде по самые уключины! А этот что привез? Одни ожоги на роже!

– Зачем-то в Болгарии подцепил ту девку, – подхватил Сёльвар Бешеный, – мы когда узнали, думали, госпожа Эльга его в Киев не пустит, выгонит обратно к болгарам…

– Пустила же! – пытался утихомирить его Брюньяр Шило.

– Это потому что он вернулся первым – у нее тогда почти не было военной силы. Когда приехал ее брат, я думал, вот сейчас она велит ему выгнать этого муженька…

– Ингвар тоже не дурак – посадил Хельги Красного в Витичев.

– А зачем тот послушал? У него была тысяча человек! Если бы только его сестра согласилась, он выкинул бы Ингвар из города к троллям собачим…

– И сам бы сел на его место! Этого госпожа Эльга не хотела. Она хотела сохранить престол для сына, а тот еще совсем мал…

– Рассказывай! – возразил Эскиль. – Для сына она хотела престол! Она ждала кое-кого другого. Когда мы пришли в Киев, думали, сейчас все и случится. Мистина получит княгиню и сам займет Олегов стол.

– И почему же ничего не вышло? – спросил Фридрек Зима; он прибыл только этой весной и первого похода не видел.

Ему не сразу ответили.

– Мистина – Ингваров побратим, – сказал Брюньяр. – Он не захотел его предать.

– Что проку от такого побратима? – с досадой отозвался Эскиль. – Мистина уже мог бы два года быть здешним конунгом. И он не поступил бы с нами так подло! Он понимает, что такое доблесть и честь! У него есть настоящая удача!

– Но он не конунг, – возразил еще кто-то из тени под столбом.

– В нем есть княжеская кровь! Его мать была дочерью одного князя вендов, он – внук настоящего князя!

– Не как ты? – с насмешкой спросил еще кто-то.

– Нет! – яростно ответил Эскиль. – Там все законно. Женись он на госпоже Эльге – из него вышел бы конунг не хуже других. И если он еще об этом подумает, я его поддержу!

Хедин, поначалу слушавший одним ухом, широко раскрыл глаза. Эскиль и его товарищи надеются, что Мистина Свенельдич решится на мятеж против Ингвара, своего князя и побратима? И намерены его поддержать? Ему, разумеется, было известно, как высоко варяги ценят ум, опыт, ловкость, отвагу и, главное, удачу Свенельдова сына, который был их вождем в те три месяца войны в Вифинии. В тот ужасный день под огнеметами больше пострадали люди и корабли, шедшие вблизи Ингвара, в середине общего строя; Хельги Красный успел проскочить вперед, а Мистина, видя, что происходит, вовсе не стал входить в пролив, и державшиеся при нем уцелели. Те, кто попал под струи жидкого огня, но выжил, в основном остались с Ингваром, ушли с ним в Болгарию, а потом и в Киев. Из троих вождей похода Ингвар вернулся первым – и с неуспехом, лишь немного прикрытым новой женитьбой на родственнице болгарского цесаря Петра. Все два года были причины считать, что удачей Ингвар уступает и брату жены, и собственному побратиму. Особенно сильно это убеждение держалось среди варягов – тех, кто ничего не имел на Руси, кроме собственной жизни и оружия, и вся судьба их зависела от удачи вождя. Под стягом Мистины они обрели и славу, и добычу – понятно, кто казался им более достойным вождем.

Хедин и сам отчасти разделял эти мнения. Но чтобы задумать мятеж?

– Если случай и был, то теперь упущен, – сказал Хамаль Берег. – Ускакали наши валькирии. Скоро Ингвар заключит тот договор с Романом, и как знать, удержится ли Мистина в Киеве? Или тоже станет не нужен, как и мы?

– Да уж многие думают, что для конунга было бы лучше убрать Мистину подальше от своей жены, – дерзко ответил Эскиль.

– Вот видишь, как умелы некоторые люди в обольщении женщин! – засмеялся Велейв Зола и похлопал Эскиля по плечу. – Учись!