Чтение онлайн

– Наконец-то в моем доме снова будет хотя бы один сын! – говорила госпожа Сванхейд, обнимая Тородда, пожалуй, самого любимого ее сына из трех.

– Тородд, смотри, как вырос Берси! А Альва уже немножко говорит! Альва, скажи: папа!

– О, это что за великан? – Смеющийся Тородд взял у жены их второго ребенка – сына, родившегося около года назад, прошлой осенью.

Благодарный жене за наследника, Тородд дал ему имя в ее честь – Берислав, но дома его прозвали Берси – «медвежонок». Это был крепкий мальчик, любимец госпожи Сванхейд.

– И теперь, я надеюсь, к нам скоро вернется и Логи… – Сванхейд огляделась, отыскивая «мерянина», в обмен на которого должен был вернуться ее сын. – Жаль, не успеет к йолю.

Найдя глазами Хедина, она приветливо ему кивнула, и он подошел вместе с сестрой, державшей его за руку.

– Здравствуй, Хедин, рада тебя видеть невредимым. Правда, Хельга стала совсем взрослой? – не без гордости сказала ему Сванхейд, как будто речь шла о ее собственной дочери.

В этом было все дело: в восемнадцать лет на лице Хельги отражалась настоящая женская зрелость, и ее уже легче было представить хозяйкой большого дома, чем девочкой, разговаривающей с цветными камешками. Много лет образ девочки, маленькой сестры, заслонял в глазах Хедина ее настоящую, но после разлуки он увидел ее такой, какой она стала на самом деле, потому и не узнал.

Поначалу в Хольмгарде стояла обычная в таких случаях суета: здешние жители расходились по своим домам, из лодий выгружали разную поклажу, ратников и хирдманов размещали в дружинных и гостевых домах. Вместе с Тороддом приехал и Ингвар-младший со своими людьми – ему предстояло немного отдохнуть и двигаться дальше на север, еще переходов семь до Альдейгьи. Будучи сыном падчерицы Сванхейд, он приходился королеве кем-то вроде внучатого пасынка, но принимал шутливые обсуждения своей странной степени родства с добродушием, делавшим честь его зрелости.

Хедину с его мерянами предстояло пока жить в гостевом доме. Оставив там пожитки и переменив одежду, он перешел в гридницу, и там, сидя на помосте, наблюдал, как уверенно Хельга распоряжается челядью, накрывающей на столы. Если бы он не знал, кто она такая, то принял бы ее за дочь госпожи Сванхейд. Кажется, этот лилово-синий хенгерок у нее новый, он такого не помнил; надо думать, госпожа Сванхейд подарила.

– Я и правда стала ей почти как дочь, – подтвердила Хельга, когда он сказал ей об этом. – Ведь из семьи при ней осталась только Бера, а у нее двое малых детей, да и еще один скоро будет, ей не до хозяйства. Я многому научилась… Даже умею теперь ткать тесьму из шелка и серебра!

– Это видно.

– Ты носишь мой камешек. – Растроганная Хельга прикоснулась к серому камню у него на шее. – Он хорошо тебе послужил?

– Как видишь. Если подумать… Может, силой этого камня и был устрашен Роман цесарь, что предпочел дать нам выкуп без сражения, лишь бы мы убрались подобру-поздорову?

В самом деле, как знать, которое из множества всевозможных обстоятельств оказалось решающим? Которая из выпряденных норнами нитей притянула итог событий? Иной раз эта нить лежит на поверхности и видна всем, а иной раз ее не видит даже тот, кто за нее держится, но каждая делает свое дело.

– Может быть, – серьезно согласилась Хельга. – Знаешь, щит и шлем – это защита, они не пропускают к тебе вражеские клинки в битве. Но истинную защищенность даруют боги – они вовсе избавляют тебя от сражений и встреч с вражескими клинками! Когда Один поистине благосклонен к человеку, он дарует не победу в битве, а победу без битвы! У кого-то из вас благосклонность Отца Битв в этом походе была. Так почему бы и не у тебя?

«Кто умирает как мужчина, получает славу и место возле Одина… Ты разве не за этим пошел в войско?»

Хедину вспомнился тот жаркий полдень, душистая трава на берегу Днепра, нагретая солнцем, пляска двух золотистых бабочек над светловолосой головой Эскиля Тени, его напряженный взгляд, его глаза, серые, как этот камешек, и такие же жесткие, непроницаемые… и как что-то дрогнуло в них при взгляде на «ведьмин камень». Воспоминания о той, у кого Эскиль видел эти камни? Или только своем давнем провале? Насколько Хедин успел узнать Эскиля за эти два лета, свои успехи и неуспехи того волновали больше, чем девичьи глаза.

Но Хедин вовсе не собирался делиться этим с Хельгой. Он думал, что вспоминать об Эскиле ей будет неприятно – хотя на самом деле в глубине души она была бы польщена вестью, что неудачливый похититель до сих пор ее не забыл.

– А теперь… – Хедин коснулся камешка, – раз я вернулся, возьмешь его назад?

– Нет, нельзя. Он к тебе привык.

– Но у тебя осталось только четыре.

Честно сказать, четыре оставшихся камня – белый, красновато-бурый, голубой и черный – смотрелись даже ярче, чем в те времена, когда это сочетание разбавляли серый и песчано-желтый.

– Это и хорошо. У Одина четыре помощника: два волка и два ворона. Двое черных и двое белых. Если Одину достаточно четверых, то и мне.

– Ты так говоришь, будто со всеми знакома!

Хедин сам не понимал, что сказывается в этой ее уверенности: остатки детской наивности или новая взрослая мудрость.

– И мы ведь еще не дома, – напомнила Хельга. – Домой мы попадем, может быть, к йолю. «Старому» йолю. Здесь празднуют еще и «новый» йоль – в самую длинную ночь, как словене.

– Удивительное дело. Помнишь, как мы ехали сюда из дома – как будто на край света, в сам Ётунхейм…

– В Асгард. В Ётунхейме мы живем!

– Ну, пусть в Асгард. А теперь это место… – Хедин окинул взглядом гридницу, которая после Олеговой киевской не казалась особенно большой, – совсем обыкновенное. Когда едешь куда-то в чужое место – кажется, на тот свет, а как доедешь – ничего особенного. Греки на наши гридницы смотрят, как мы на троллиные пещеры.

– Тот свет все время ускользает, да?

– Да. А для тебя здесь и вовсе как дом родной?

– Конечно, я скучаю по дому. – Хельга вздохнула. – По родителям, по сестрам, по дяди Виги, дяде Эйрику, тете Арнэйд… А когда приеду туда – буду скучать по Сванхейд, по Бере, по Светлаве, по Уне, то есть Унедаре… Даже по Берси – он такой забавный! Он ходит пока плохо, но зато так ползает, что не угонишься!

– Кто все эти женщины?

– Мои подруги. Унедара – племянница воеводы Свенельда, а Светлава – тоже из его дома, только не из родни, ну, ее мать была кормилицей его сына. Я теперь могу немного говорить по-славянски.

– Я тоже. Я их обоих видел в Киеве, Свенельда и Мистину.

– Здесь о них много говорят…

В это время к ним подошел Ингвар-младший – тоже переодетый, умытый и причесанный.

– Ну что, Хедин, ты уже показал твоей сестре подарки?

– Ох! Ёлс твою овду, я забыл!