Чтение онлайн

Пришлось и Хедину достать лучший кафтан – в его долю добычи их вошло два. А еще красный плащ-мантион с широкой каймой, с вшитыми в узор «самоцветами» – они были из цветного стекла, но смотрелись немногим хуже смарагдов и бирюзы.

На обеде, куда два приятеля явились вместе, народа было немного: человек с полсотни. Послы, бояре, старшие из вождей дружины, Мистина Свенельдич со своим отцом – тот жил в земле Деревской, но на время переговоров приехал в Киев. Был Тородд и другие родичи Ингвара из Гардов, кто ходил с ним в поход. На обеде княжеских ларник прочел с пергамента условия договора, который греки и ответное посольство под началом воеводы Ивора повезут в Царьград. Назад те и другие вернутся уже следующим летом; если Роман цесарь со всем согласится и принесет клятвы, Ингвару останется сделать то же самое, и договор, так щедро оплаченный и русской, и греческой кровью, будет заключен.

– Ну что, Хедин, – через какое-то время обратился к нему князь, – не желаешь ли ты отправиться домой?

Вот оно. Не зря Ингвар-младший так многозначительно поглядывал, пока они сюда ехали: он знал.

– Если ты, конунг, не против, – вежливо ответил Хедин, скрывая волнение, – я, конечно, хотел бы вернуться домой.

– На днях мой брат Тородд со всеми людьми из Гардов возвращается в Хольмгард, ты можешь к нему присоединиться. А все эти люди будут свидетелями, – Ингвар показал на бояр, – что я отпускаю заложника от Эйрика целым и невредимым. Срок нашего уговора заканчивается, и ты, как доберешься до дома, проследишь, чтобы мой брат Хакон тоже вернулся в Хольмгард. Ты подтверждаешь, что у меня с тобой хорошо обращались?

– Подтверждаю, конунг.

– Надеюсь, ты найдешь здоровыми всех твоих родичей, и Эйрика, и твою молодую сестру, – заговорила княгиня Эльга. – Мы приготовили для них дары. – Она с улыбкой показала на прочный ларь возле ступенек возвышения с ее стороны. – Для жены Эйрика – жаль, что мы никогда не виделись, – для твоей матери и сестер в знак нашей к ним любви.

Глядя в смарагдовые глаза княгини, Хедин чувствовал разом восторг и робость: эти глаза согревали теплом и обжигали своей силой. Княгиня Эльга обладала божественным даром – словом творить мир, и Хедин замечал, что не на него одного это так действует.

– Скажи моему дяде Эйрику, – подхватил Ингвар, – что я хочу…

– Хранить с ним мир и родственную любовь, – подсказала Эльга.

– Хранить с ним мир и родственную любовь. Я желал бы уладить наши несогласия. Ты видел и слышал все, что здесь происходило. – Ингвар кивнул на греческих послов. – Ты передашь Эйрику и другим мерянам, что наш договор с Романом обеспечит нам…

– Торговый мир, богатство и процветание на много лет, – опять подсказала княгиня.

– Торговый мир, богатство и процветание на много лет. – Ингвар так естественно принимал ее подсказки, как будто княгиня напрямую читала в его голове и лишь помогала подобрать слова. – Нам ни к чему ввязываться в новую войну. Но мы ее и не боимся – так передай Эйрику.

– Но как раз потому, – начал Хедин, – что боги послали тебе такой успех…

Никто не давал ему права вести переговоры от имени дяди Эйрика, но было бы отлично, если бы он мог привезти тому какие-то приемлемые предложения от киевского князя.

– Ты будешь богат… Эйрик мог бы заключить с тобой договор, чтобы ваши товары проходили через Мерямаа без пошлин, и тогда ты не так уж много потеряешь…

Он взглянул на княгиню, уже догадываясь, что ответ будет исходить от нее так же, как от князя, и ее смарагдовые глаза сразу сказали: нет.

– Я не для того воевал с греками, чтобы после победы раздавать свои земли задаром, – без враждебности, но уверенно ответил Ингвар. – Удача на моей стороне. Роман цесарь признал меня за ровню, и я хотя не цесарь, но все же конунг над конунгами. Передай Эйрику: я не желаю вражды с ним, но своего не упущу. Если тебе нужно на дорогу припасов или еще чего – скажи тиуну, он поможет.

– Благодарю, конунг. – Хедин поклонился. – И тебе, княгиня, за дары для моих родичей.

В те же дни, когда Тородд, Ингвар-младший, Хедин и прочие их спутники готовились к долгому путешествию вверх по Днепру, а там через волоки на Ловать и Ильмень, свою долю узнали и наемники. Им тоже вскоре предстояло трогаться в путь: в земли северян и радимичей. Разделив на отряды человек по сто, их собирались разместить в погостах, возложив на местных жителей обязанность поставлять им хлеб и прочее, необходимое сверх дичи и рыбы, которые они добудут сами. Взамен Ингвар отказывался на этот год от полюдья и дани, но предвидел немалое недовольство смердов: мало того, что прокорм варягов их обременит, так еще и возможны столкновения с чужаками. Как сказала княгиня, когда варягам надоест сидеть день за днем в дыму очага и хвастать друг перед другом своими подвигами, они непременно пойдут искать развлечений в окрестные веси. Она была недовольна этим решением, но лучшего не было: варягов нельзя было ни отпустить, ни оставить на всю зиму в Киеве.

В те же дни воевода Ивор с дружиной и греческие послы тронулись вниз по Днепру, на юг, в Царьград, чтобы до весны утвердить с Романом цесарем долгожданный мир. Киев-город, взбудораженный наплывом чужих людей, понемногу утих. Наконец завершалась мятежная пора, длившаяся пятое лето, с тех пор как Ингвар сверг с киевского стола Олега-младшего. Еще совсем не старый князь – Ингвару было только двадцать пять лет, а его мудрой княгине двадцать два, – добился уважения и внутри страны, и от ее могущественных соседей. Будущее сулило ему счастье – насколько можно полагаться на прочность нитей, что держат в руках три великанши-норны.

Голые деревья почернели, желтая листва густо покрыла землю, когда Тородд со своей многочисленной дружиной добрался до родного Хольмгарда. Предупрежденная гонцом, госпожа Сванхейд вышла встречать его на внутренний причал. Как и в прошлый раз, она знала немногим более того, что ее сыновья живы.

Было холодно, и Хельга, заранее вышедшая на причал, прохаживалась туда-сюда в толпе таких же нетерпеливых, засунув руки в рукава своей нарядной куньей шубки. Уже несколько раз принимался идти снег – мягкими крупными хлопьями, но быстро таял на влажной листве, иногда даже еще в воздухе. Однако уже вот-вот стоило ждать настоящих холодов, а если начнут замерзать реки, Тородду с его дружиной будет куда труднее одолеть остаток пути. Каждое утро Хельга просыпалась с двумя мыслями: не пришел ли мороз – и не будет ли сегодня гонца о возвращении войска. Все молили богов, чтобы гонец пришел раньше, чем морозы. И боги услышали. Войско возвращается – и теперь «меряне» станут молиться о скорейшем приходе холодов, чтобы по зимнему пути без новых задержек отправиться домой. Если у Хедина все благополучно… мало ли что могло случиться за два года!

Он даже мог жениться там, в Киеве! Ему ведь уже… двадцать четыре. После таких приключений он может устраивать свою судьбу, не спрашивая родных – если найдет подходящую девушку. Хельга невольно воображала, как Хедин подводит к ней какую-нибудь киевскую боярышню, закутанную в платок от холода, а может, позади нее нянька будет держать на руках младенца… За два года все это вполне могло у Хедина появиться!

От этих мыслей ее отвлек крик с башни – единственной уцелевшей башни на южном конце вала. Вскоре и с причала стали видны многочисленные лодьи, идущие по Волхову от Ильменя. Затрубили рога; показалась госпожа Сванхейд. Первой причалила лодья со стягом Тородда; он высадился и пошел к матери. Хельга искала глазами брата; сердце колотилось и обрывалось от волнения. Гонец поведал лишь то, что сражений в Греческом царстве не было и войско вернулось без особых потерь, но долгий путь редко обходится без болезней и несчастных случаев…

– Хельга!

Обернувшись на знакомый голос, она наконец увидела в толпе мужчин Хедина, и, как часто бывает в таких случаях, ее глаза в первый миг его не узнали.

– Как ты выросла…

Это было первое, о чем подумал Хедин при взгляде на сестру. На самом деле роста в Хельге не прибавилось, в чем он смог убедиться, когда она подошла его обнять – она уже лет пять назад достигла своего полного роста, как это бывает с девушками. Хедин видел, что она изменилась, но в чем дело, не мог понять.

– Хедин… – Хельга обеими руками взяла его руку и прижала к своей груди. – Какой ты стал…

– Какой?

В замешательстве Хельга опустила взгляд от его лица к серому камешку на коротком ремешке, висевшему у него под горлом, почти в ямочке меж ключиц, потом снова подняла глаза к лицу, будто сверяя: «ведьмин камень» тот, значит, и человек тот. Брат тоже показался ей другим – ведь они не виделись без малого два года. Хедин и прежде возвращался из Булгарского царства загорелым, но теперь на его лице отражались пережитые новые впечатления, изменившие его взгляд на мир, а значит, и его самого.