Чтение онлайн

Я тихо завыла. Винсент, миленький, пожалуйста, не связывайся с этим придурком. Я… как-нибудь…

Но додумать о том, что именно «как-нибудь», я уже не успела.

Движение Винсента оказалось настолько стремительным, что, казалось, он весь размазался в воздухе, превратился в серое размытое облако. Я лишь успела вдохнуть, в тот миг, когда толстенные пятерни Дэвлина разжались. А еще через мгновение – гулкий, чавкающий звук падения тяжелого тела на брусчатку, и меня подхватывают уже другие руки, и я прижимаюсь лбом к шелковой рубашке, пахнущей лавандой и лимонником, и одержимо шепчу его имя…

– Ильса, - он выдохнул мне в волосы, - маленькая. Не пугайся… Так мало времени… Сегодня ночью приду к тебе в спальню, дождись меня.

– Не уходи, - пробормотала я, - Винсент… не уходи, прошу.

– Прости.

Он резко поставил меня на ноги, еще миг – и рядом пустота. Я судорожно хватал ртом воздух, голова кружилась. Мои покупки… Дэвлин…

– Ильсара! – обеспокоинный крик Альберта.

Кажется, он подбежал, обхватил за талию, потому что ноги не держали.

– Какого Урма тут случилось?!!

Я поморгала на свет, глубоко вдохнула и, чувствуя себя почти в безопасности, привстала на цыпочки и заглянула Альберту за плечо. Дэвлин валялся на земле и был, похоже, без сознания. Кожа на лбу и на щеке лопнула, и по брусчатке стремительно расползалась ярко-красная блестящая лужа.

– Ильса, - Альберт требовательно заглянула мне в глаза. Затем, кивнув собственным мыслям, скомандовал, - пойдем отсюда. Идти можешь?

Я закивала, засуетилась, перебирая ногами. Альберт, все еще поддерживая меня, ловко подхватил выроненным мной пакет.

– Идем в «Поваренка», - сказал тихо, - что это за здоровяк был?

– Мой сводный братец, - шепнула я. Перед глазами все еще плясали надоедливые мошки, и дыхания не хватало.

– Ясно, - Альберт уверенно тащил меня к таверне.

И больше ничего не спрашивал. Я почему-то ожидала, что он начнет расспросы о том, кто этому здоровяку надавал по мордасам, но Альберт молчал и больше ничего так и не спросил.

Внутри оказалось людно, шумно, но… все равно уютно. Глиняная статуя поваренка, давшего название таверне, раскрашенная глянцевыми масляными красками, стояла у самого входа. Кончик розового носа был безжалостно отбит, толстые, словно вареники, красные губы улыбались. В пухлой руке поваренок сжимал настоящий половник, и этим половником он указывал по направлению к прилавку, где дородная тетушка разливала по тарелкам суп и с грохотом метала на подносы керамические горшочки.

– Посиди с Аделаидой, - шикнул Альберт, - а я схожу за Габриэль. Вечно на тебя всякие идиоты кидаются. Интересно, Ильса, когда-нибудь к тебе нормальный парень прибьется?

Я быстро пошарила взглядом по залу, у окна и вправду расположилась Аделаида. Перед ней были расставлены большой фарфоровый чайник, сахарница и огромная просто кружка, исходящая паром. Аделаида нас увидела и помахала мощной рукой. Я кое-как высвободилась из дружеской хватки Альберта и поковыляла вперед, к столику.

Коленки все еще подгибались, перед глазами рябило. Альберт прав! Наверное, у меня вид такой, жертвенный, привлекательный для таких, как ар Мориш и Дэвлин. Не хотелось бы больше видеть ни одного, ни другого, но… неудавшееся герцогство живет в замке, никуда не денешься, и вряд ли меня простил.

Я через силу улыбнулась Аделаиде. Как не думать о плохом? Мы ведь приехали немного развлечься, на ярмарку, как-никак. А невеселые мысли все равно в голове крутятся, никак их оттуда не выжать.

– Ну что, скупилась?

Стоило только сесть за стол, как Аделаида подвинула ко мне тарелку с разными сырами, виноградом и маленькой плошкой меда.

– Ты ешь, прозрачная вся. Еще в обморок грохнешься.

Я покачала головой. Аделаида, конечно, не видела происшедшего, но оно и к лучшему. Поэтому я взяла кусочек твердого сыра, макнула его в мед и положила себе в рот.

– Только белье, - ответила, уже жуя.

– Пойдем со мной, выберем мыло и кремы. А, еще пудру.

В этот момент передо мной уже ставили столовый прибор, фарфоровую чашку и тарелочку с мелко нарезанным салатом. Я по привычке взялась за ложку, но потом в памяти пронеслись те моменты, когда Винсент заставлял меня изображать прием пищи с ножом и вилкой. Вилку здесь подали, и я неловко взяла ее. Для девчонки, которая и ложку редко в руках держала, применение вилки было умением высшего уровня.

Впрочем, кое-как я ела, хоть кусок в горло не шел. Сегодня. Сегодня ночью Винсент обещал прийти. Как много мне нужно сказать ему… Как невыносимо хочется завернуться в тепло его тела, почувствовать кожей прикосновения жестких пальцев. И как, побери все Духи, о многом я должна его расспросить!

Механически прожевав салат, я снова вспомнила, что меня смутило: Альберт наверняка видел, кто разбил лоб Дэвлину, но ничего не спросил.

– Аделаида, - осторожно сказала я, - что ты думаешь об Альберте?

Пар поднимался белесыми колечками от чашки подруги, она смотрела на меня сквозь эту дымку так… по-доброму, сочувственно. Моя настоящая мать на меня так не смотрела.

– Мелковат для меня, - усмехнулась Аделаида, - а то я бы на него точно глаз положила.

– Я не об этом.

Она пожала плечами.

– А что тебя беспокоит, Ильса? То, что, возможно, Альберт не совсем тот, за кого себя выдает? Не делай таких круглых глаз, я, может, и дочка торговца, но отнюдь не дура. Но… даже если Альберту есть, что скрывать, почему нас это должно беспокоить? У каждого человека есть куча неблаговидных поступков, о которых он никогда и никому не расскажет. Так почему бы им не быть у Альберта?

– Да, - призналась я, - порой мне кажется, что Альберт знает куда больше нашего… обо всем. Но просто молчит.

– Единственное, что я вижу, - она указала на меня чайной ложечкой, - так это то, что Альберт запал на твою соседку. Серьезно так запал. Я даже не удивлюсь, если Габриэль тебя попросит как-нибудь переночевать у меня.

– Ты думаешь, она отважится? – тут я поняла, что краснею. Разговор сворачивал в какое-то скользкое и откровенное русло. Я не привыкла говорить напрямую о таких вещах. То, что происходит между мужчиной и женщиной, по-моему, должно было оставаться под таким покровом тайны, сквозь который вообще ничего не разглядеть, как сквозь толстое ватное одеяло.

Аделаида вздохнула и сочувственно посмотрела на меня.

– Ты ж из деревни. У вас там с этим вообще просто. Зашли на сеновал, подол задрали – и делов. Только не говори, что у тебя ничего не было. Ты такая куколка, что за тобой должно было пол-деревни ухлестывать.

– За пугалом и придурочной не ухлестывают, - буркнула я.

– Да ладно, - Аделаида прищурилась, - в пугало я еще могу поверить, если не мыться и не причесываться месяцами. Но в придурочную?

– Считается, что кавалера нельзя бить и кусать, - твердо ответила я и положила в рот еще кусочек сыра.