Чтение онлайн

Он повернулся и впился в меня взглядом.

– Ну, что теперь скажешь, Ильсара?

Я покачала головой. Слов… их не было, совсем. Но даже зная, как Винсент пожертвовал сестрой, чтобы спасти себя, я по-прежнему не видела в нем чудовище.

– Молчишь, - он усмехнулся, - теперь ты знаешь, что я – трус и предатель. Я должен был просить отпустить Флавию, да… но в тот миг мне очень хотелось жить. Я не хотел умирать, хотя это и не оправдание. В общем… после этого, как ты понимаешь, я уже не мог ее бросить там одну. И я остался. Потом, со временем, я стал замечать, что, похоже, дух постепенно сливается с душой Флавии. Я выторговал у нее право на некоторые жизни в Долине Сна и таким образом все-таки принес пользу людям. Теперь некоторые из тех, кого угораздило попасть в Долину, еще могут вернуться, Флавия соблюдает наш с ней договор.

Он снова умолк, глядя на звездное небо, упрямо сжимая губы. Я знала, что именно сейчас у него перед глазами проносятся картины прошлого, и… все еще не знала, что сказать.

А потом все же спросила:

– Сколько лет ты провел в Долине?

Винсент, не глядя на меня, пожал плечами.

– Наверное, триста. Или чуть меньше. Я не считал, милая.

– А сколько жизней ты спас от духа Сонной Немочи, сидя там?

– Их я тоже не считал, - он с силой провел пальцами по волосам, отбрасывая их назад, - какая разница? Видишь ли, мне там самое место… А вот теперь я не знаю, как быть, потому что, если ты меня все-таки ждешь… или больше не ждешь?

Он по-прежнему не смотрел на меня, куда-то вбок. А мне… Великие Все! Как мне было больно видеть его таким. И в то же время писклявый голосок твердил: он предал один раз, точно так же предаст и тебя.

Но ведь… не предал? Он меня спасал не единожды, и уже расплатился за это. То, где я видела его в крови, это не было сном. Можно ли было верить Винсенту? Стал ли он другим за годы, проведенные в Долине? Возможно, он давно уже искупил свою вину?

– Все еще жду, - одними губами произнесла я, - я тебя уже полюбила. Слова ничего не изменят.

Он дернулся так, словно я его ударила. Затем обессиленно откинулся на черепицу и закрыл глаза.

– Это слишком щедрый подарок для меня, Ильса. Но не нужно делать его из жалости, это еще хуже.

Я покачала головой.

– Не жалость, Винсент. Вернее, мне тебя жаль, но это… не то. Наверное, все ошибаются хоть раз в жизни. И пугаются тоже все…

– Мне снова придется выбирать, - тускло произнес он, - или мы больше никогда не встретимся, или… мне придется еще раз предать свою сестру и убить ее теперь уже по-настоящему.

Я обхватила руками голову. Как же сложно… И все так запутано, и непонятно. Ясно лишь одно: рядом со мной сидел человек, чьи добрые поступки, спасенные жизни, наверняка перевешивали грехи его прошлого. И я этому человеку верила.

– Что от нее осталось, от Флавии? – прошептала я, наклоняясь к его лицу, - возможно, там уже и убивать нечего?

– Еще осталось, - выдохнул тяжело, - временами как будто всплывает на поверхность, и тогда… ей больно, Ильсара. И, что самое плохое, она меня простила. И любит так, словно я ее брат.

– Тогда тебе в самом деле придется еще раз сделать выбор, - твердо произнесла я, глядя в серебряные глаза Князя, - вернуться в мир живых или остаться с Флавией навсегда.

…Мы возвращались молча. Ни слова он не сказал мне ни о том, что решил, ни о своих чувствах. Как будто что-то сломалось меж нами и ранило острыми осколками, полосуя, причиняя едкую боль. Уже перед выходом из потайного хода Винсент осторожно взял меня за руку, поднес к губам мое запястье.

– Прости, - сказал он, - я бы хотел быть для тебя лучшим.

«Но ты и есть лучший!» - словно взорвалось внутри.

А вслух… я промолчала почему-то. Испугалась себя саму.

– Мне нужно подумать, - Винсент привлек меня к себе, - я не могу просто так взять и убить сестру. Еще раз убить. И ты подумай…

– Если ты полагаешь, что должен быть рядом с Флавией, не приходи больше. – слова давались мучительно, почти обдирая горло.

– Да, ты права. Так будет лучше для всех.

Он едва слышно вздохнул, отпустил мою руку, шагнул назад.

«Винсент!» - вопила моя любовь. – «не уходи!»

Но… Он в самом деле должен был принять решение. Пока решение не принято, я ровным счетом ничего не смогу изменить для нас. В конце концов, я не в праве решать, что ему делать с тем, что осталось от любимой и преданной сестры. Единственное, что я могла сделать, так это сказать:

– Я все равно буду тебя ждать. Даже когда состарюсь.

И выскользнула в образовавшуюся щель, пытаясь унять колотящееся сердце. Темная спальня плыла перед глазами, еще немного, и я разрыдаюсь. Под рерами невыносимо жгло. Словно туда набросали углей. Так что, выходит, любовь – она именно такая? Через боль и на разрыв?

Стискивая челюсти, чтобы не разреветься вслух и не разбудить Габриэль, я на цыпочках побежала к своей кровати, но когда проходила мимо спящей подруги, приостановилась. Что-то было не так.

Я прикусила костяшки пальцев, чтобы не взвизгнуть от неожиданности: Габриэль спала, но не одна. Ее голова, рассыпавшиеся волосы, покоились на обнаженной груди Альберта, который, к слову, и не думал спать, а внимательно смотрел на меня.

Потом криво усмехнулся, поднес палец к губам и указал на Габриэль. Мол, не нужно ее будить.

Я так и порскнула к себе в постель. Духи! Что я ему скажу утром? А если начнет расспрашивать о потайных ходах? Ну надо же было так влипнуть!

… А наутро Альберт ушел до того, как я проснулась. А потом, очень рано, пришел мастер Брист и сказал, что этой ночью был убит Кодеус Клайс, Глава Бреннена. 

Из сна меня выбросило резко, почти болезненно, и несколько мгновений я лежала, хватая ртом воздух, приходя в себя и пытаясь сообразить, что же случилось.

Повторился стук в дверь, резко, отрывисто. Я покосилась на кровать Габрриэль, ожидая увидеть там голого Альберта, но подруга спала одна. С моей кровати была видна и входная дверь: щеколда не была задвинута. Следовательно, Альберт ушел утром через дверь, как и полагается всем нормальным людям.

Я вскочила, быстро набросила пеньюар, и уже на ходу:

– Да! Входите!

На пороге стоял мастер Брист, и мне очень не понравилось его лицо: бледное, напряженно застывшее.

– Почему на ночь не заперлись? – бросил он, сверля меня тяжелым взглядом.