Князь Московский
Шрифт:
Где после проигрыша можно было спустится в подвал и там, на мягких диванах «наказать» ту, что не принесла удачи. Хотя должна была! Ведь смотри какие мы тебе платья купили, ну или купим, если ласковая будешь…
И когда она встретила то страшное существо на крыше, с ужасными красными глазами, Наденьке было понятно и ясно, кто это был перед неё. Ведь кто-то должен всё же карать эту нечисть в человеческом обличии.
Ведь если Бог не хочет марать руки об эту мразь, то он пошлёт дьявола, что покарает и накажет всех этих насильников и убийц!
Ведь не могут же они остаться безнаказанными…
В её сердце горел тёмный пожар жажды мести. И она с радостью принесла клятву тому страшному существу.
Хоть там, в каретном сарае он и был в другом обличии, но она его всё равно узнал. У неё с самого детства была очень хорошая память на голоса и музыку, и ей всегда легко давались занятия с учителем фортепьяно.
Но все её надежды на лучшее будущее рухнули, когда после бани её привели в эту квартиру в Столешниковом переулке.
«Господин приказал снять для тебя жильё. Обустраивайся, возможно скоро он тебя посетит. Завтра приведу служанку, будет жить с тобой», произнёс Окунь равнодушным голосом и ушёл, не забыв закрыть за собой дверь на замок.
И что она могла подумать, как ни то что её просто взяли в содержанки!? И что все слова и обещания были ложью!?
Надя тогда села на стул в отчаянии, её одолевала безысходность и сердце мало-по-малу покрывал иней равнодушия…
После того пожара в котором сгорела вся семья дядюшки, к ней в голову часто закрадывались мысли, о том, что как-бы там не было стыдно и противно, но там было тепло и чисто, а ещё там кормили. А порой и в театр водили.
И сейчас понимая всё своё безвыходное состояние, она не могла найти в себе силы вернутся опять на Хитровку, спать под нарами на тухлой вонючей рогоже, постоянно чувствовать на себе укусы многочисленных насекомых, и постоянный голод, холод и страх.
На это у неё больше не было сил, из неё будто выдернули внутренний стержень, что поддерживал ее все эти долгие и страшные дни.
И тогда её захлестнула беспросветная тьма равнодушия и апатии...
Утром вернулся Окунь.
Он застал Наденьку на том же месте где с ней и расстался, то есть сидящей на стуле в прихожей.
Её глаза были пусты и безжизненны, спокойное лицо, расслабленная поза, только рука её теребила нашейную серебряную цепочку с янтарной бусинкой. Эта цепочка заменила кожаный шнурок, так как в бане он почему-то порвался.
Из-за спины Окуня выплыла, а по-другому и не скажешь, будущая Надина домоправительница, походу своего движения достаточно бесцеремонно пододвинув своим круглым бедром, застывшего в растерянности бандита.
Она за охала, и стала буквально осыпать вопросами и ничего не значащими фактами, при этом развив бурную деятельность вокруг "бедной и несчастной сиротки, что вынуждена мучиться без должного внимания и обхождение", при этих словах бросив такой красноречивый и многозначительный взгляд на Окуня, что тот хоть и был равнодушным душегубом, чуть покраснел и устыдился, хотя и не знал, что он сделал не так.
Надю подняли, раздели и уложили в мягкую кровать, где её сразу и накрыл целебный сон.
Днём разбудили, покормили и опять в кроватку…
Так и потянулись дни.
Наденька просыпалась, умывалась, кушала. Потом пыталась листать газеты, что приносила домработница, но читала их недолго и не внимательно. Так как опять приходили слёзы, и она начинала молча плакать. И оставив прессу на столе, ложилась в кровать, чуть поплакав там – засыпала.
Вечером её будила домработница, умывала, кормила, и укладывала снова в кровать.
По временам заглядывал Сергей Сергеевич, он же Окунь.
Он перебрасывался несколькими словами с экономкой, безразличным взглядом окидывал комнату, задавая несколько ни чего незначащих вопросов Надежде, и не получив ответа, спокойно уходил.
А сегодня появился этот голос...
Завтрак обычно был плотный и сытный, Фёкла Фоминична готовила прекрасно. Утром у неё были в обычаи подавать яйца пашот, молочную кашу с цукатами и какую ни будь выпечку. Например, сегодня у неё были миниатюрные пряжёные пирожки с бараниной.
После каждой трапезы Надя наедалась так, что ей было сложно дышать, но это было восхитительным чувством. Особенно для бывшей хитровской жительницы.
Она стояла у окна и разглядывала прохожих.
Её было страшно от того что неизвестный голос молчал, хотя пока продолжался завтрак она совсем про него забыла. Но теперь, когда она осталась одна, и холод одиночества опять стал промораживать её маленькое сердечко, набралась смелости опять обратится к этому неизвестному.
– Вы здесь?
– шёпотом проговорила она
«Здесь, здесь» - эхом прозвучал ответ в её голове.
– А где вы?
«Не знаю… Мне кажется, что я в тебе» - голос был задумчивый и слегка смущённый.
– К-как во-мне? – испугано с запинкой спросила Надя и стала судорожно себя ощупывать, пытаясь найти лишние детали у своего тела.
Вроде ни чего лишнего?
«Ну что? Всё ощупала, лишнего ничего не нашла? Точно везде посмотрела?» с ехидцей в голосе произнёс неизвестный.
Наденька на миг задумалась, а потом щёки её стали заливаться румянцем.
«О-хо-хо, как хорошо, что я не слышу твоих мыслей!»
На миг она растерялась, но жизнь на улице приучила её отстранятся от потока чувств, что раньше легко управляли её мыслями. Внутренне отстранившись от каскада своих эмоций и сосредотачиваясь прикрыла глаза. И тут же распахнула их.
Кончики её пальцев коснулись янтарной бусинки…
«Ого! А ты не девочка не промах! Быстро сообразила!» - в голосе слышалось одобрение и некая покровительственная нотка.
И тут Наденька не выдержала. Тот эмоциональный фонтан, что она сдерживала, всё-таки прорвался сквозь платину её воли, от переизбытка чувств ноги её подкосились, и она осела на пол.
«Тише, тише, всё хорошо. Что ты так разволновалась? Дело-то житейское!» сквозь шум в ушах пробился к ней этот голос.
В гневе она вскочила. Её возмущению не было предела!
– Да ты...! Да вы…! Какое житейское дело!? Вы что, издеваетесь надомной!? – возмущённо воскликнула она.
За стенкой что-то упало и послышался вскрик.
«Повернись к окну и сделай вид, что не чего не случилось!»
– Зачем? – попыталась перечить девушка.
«Быстрее! Потом объясню!»
И только Наденька повернулась, как дверь чуть приоткрылась и в образованную щель просунулась голова Фоминичны.