Чтение онлайн

Атмосфера: Гнетущая. Как перед ударом драконьего хвоста по яйцам. Король явно ищет повод снять меня с княжества, пользуясь хаосом. Отдать рыцарей — ослабить себя до критического уровня перед лицом тетки-Марицель и Элианы. Не отдать — дать законный повод для карательного похода.

Фронт №3: Призрак с Мечом.

И имя ему — Элиана.

— Господин, — доложил дворецкий, выглядевший так, будто его месяц варили в котле с кошколюдами, — последние сводки… Леди Элиана пересекла нашу восточную границу. Двигается быстро. С ней… значительный отряд. Не просто эскорт. Штормградские рыцари в полном боевом облачении. Будет здесь… считанные дни. Возможно, за несколько дней до свадьбы.

…

Я стоял у окна кабинета, глядя, как в саду Лира «случайно» демонстрирует Ирис невероятную гибкость, делая шпагат на лужайке (в новом, чертовски дорогом наряде), а Ирис в ответ «незаметно» расстегивает верхнюю пуговицу своего и без того откровенного платья, полируя серебряный кубок так, что в нем видно отражение… ну, почти всего.

В ушах звенело от королевского ультиматума. В носу щекотал запах грядущей бури по имени Элиана. А в кошельке… зияла дыра, прожженная кружевами двух безумных женщин.

«Почему из их войны мы все страдаем?» — эхом звучал вопрос.

Потому что я — Князь. Потому что Драконья Кровь — магнит для бед. Потому что Ирис, вопреки всей ненависти, не хочет меня терять. А Лира уже считает своей собственностью. И потому что казна… она действительно не резиновая. Но война за мое внимание требовала новых жертв. И следующей жертвой, похоже, станет все княжество.

Осталось только дождаться Элиану с рыцарями. И свадьбы. Которая обещала быть не союзом, а началом Мировой Войной в этом мире. В платьях и латах. С кружевами и когтями.

«Час от часа,» — подумал я, глядя на пыль от кошковоинов на дороге в Рейзурб и мысленно прикидывая, сколько стоит новый комплект белья для Ирис, который она «случайно» покажет за ужином. — «Час от часа, Элиана. Приезжай. Добьем этот цирк вместе».

И пусть лучше привезут свою баллисту. Может, хоть гардеробные снесет.

* * *

Несколько часов до приезда Элианы. Три дня до свадьбы.

Тьма. Густая, бархатная, после дня, набитого королевскими угрозами, сводками о приближении Элианы и звоном счетов от портных. Я провалился в сон, как в черную бездну. И проснулся… от ощущений.

Сначала — тепло. Необычно интенсивное, концентрированное под одеялом, в районе… ну, там. Потом — движение. Нежное, ласковое, но настойчивое. Что-то влажное, скользящее, умело исследующее. Сонное сознание барахталось в липкой паутине непонимания. Кошмар? Слишком приятный… Галлюцинация от стресса? Очень убедительная…

Я застонал, не открывая глаз, тело само собой выгнулось навстречу этому таинственному, сладкому наваждению. И тут… на самом краю одеяла, там, где лунный свет серебрил паркет, я увидел его. Розовый мех с белым кончиком. Пушистый. Знакомый. Беспокойно подрагивающий. Хвост Лиры.

Мысль, тугая и тяжелая, как свинец, пробила сонную мглу: Лира… Она же спит отдельно! Чтобы «не переступить черту»! Неужели… не сдержалась?

Я тяжело вздохнул, смесь упрека, предвкушения и дикого непонимания клубилась в груди. Медленно, будто боясь спугнуть мираж, я приподнял край одеяла… и застыл.

Тьма под одеялом была живой. И в ней горели две пары глаз.

Одни: Аметистовые, огромные, с вертикальными зрачками, светящимися собственным хищным, фосфоресцирующим светом. Глаза Лиры. Они смотрели на меня снизу вверх с мурлыкающим торжеством, ее губы были заняты… делом. Делом очень влажным и очень умелым. Звук — низкий, грудной, удовлетворенный глот-глот — исходил именно оттуда.

Другие: Синие. Очень синие. Как лед под полярным солнцем. Без сверхъестественного свечения, но с таким накалом ярости, страсти и вызова, что они казались ярче любых кошачьих огней. Глаза Ирис. И они были прикованы не ко мне, а к Лире. Взгляд — вызов, граничащий с безумием: «Смотри, что я могу! Смотри, как я его возьму!» И пока Лира работала ртом там, Ирис… опустилась ниже. Ее темные волны рассыпались по моим бедрам, а ее рот, невероятно мягкий и горячий, опустился… к яичкам. Нежно. Изучающе. С какой-то безумной, ядовитой нежностью, смешанной с яростью. Ск-ск… ммм… — ее стон, заглушенный плотью, был похож на шипение змеи, попавшей в мед.

Я удивленно, тупо смотрел в эту пододеяльную тьму, освещенную только четырьмя пылающими глазами. Ирис?! ВМЕСТЕ с Лирой?! Их война… перешла в партизанский союз против… меня?!

Я резко сбросил одеяло, как ошпаренный. Лунный свет ворвался в комнату, залив сцену серебром.

Их было двое. В сексуальном нижнем белье, которое разорило мою казну.

Лира: Полулежала между моих ног, как королева на охоте. На ней был тот самый розовый комплект из невесомого шелка, больше похожий на паутину, чем на одежду. Тонкие бретели, глубокий вырез, открывающий упругие маленькие груди с темно-розовыми, набухшими от возбуждения сосками. Ткань на бедрах была прозрачной, оставляя на виду смутную тень лобка и начало розовой полоски, ведущей к тому самому хвосту, который теперь нервно бил по простыне. Ее губы были блестящими, влажными, пухлыми. На лице — смесь кошачьего торжества и нечеловеческой сосредоточенности.

Ирис: Прильнула сбоку, ее поза была одновременно подчиненной и вызывающе доминантной. Ее черное кружево было орудием пытки — сложное переплетение узоров, едва прикрывающее перси. Высокие чулки с ажурными стрелками, подвязки, туго стягивающие бедра. Глубокий вырез, из которого почти вырывались белые, упругие груди, казавшиеся еще больше в тесном кружеве. Ее синие глаза, когда она подняла голову от моих яиц, горели адским огнем — смесью ненависти к Лире, невероятного стыда, и… дикого, неконтролируемого возбуждения. На ее губах блестела слюна, а на щеке — легкий след, куда попал… результат усилий Лиры.

Они замерли, как два хищника, застигнутые на месте преступления. Дыхание у обеих было частым, неровным. Воздух гудел от напряжения, от запахов — ее дикой степной свежести и теплого молока, ее дорогих духов и женского возбуждения.

— Вы… — я попытался говорить, но голос сорвался в хрип. — Что… это…? Альянс против моего спокойствия? Или новый этап вашей войны? Кто кого перетрахает? — Слова вылетали грубые, необдуманные, продиктованные шоком и все еще пульсирующим возбуждением.

Ирис резко вскочила, черное кружево трепыхнулось. Ее лицо пылало, глаза метали молнии.

— Ты… ты все испортила, кошка вонючая! — она шипела на Лиру, но смотрела на меня. — Это был… экспертная оценка! Сравнение! Чтобы доказать, что я…

— Доказать, что ты жалкая подражательница? — Лира медленно, с кошачьей грацией, поднялась на колени, розовая паутина шелка скользила по ее телу. Она облизала губы, не сводя с меня горящего взгляда. — Он стонал мне, служанка. Громко. А твои жалкие потуги над его… шариками… — она презрительно фыркнула, — были просто фоном.