Чтение онлайн

Но когда пелена перед глазами рассеялась, я… обомлел.

Равнина перед фортом Мероу больше не была просто местом возможной битвы. Она превратилась в море. Море из пяти тысяч кошколюдов.

Они стояли в идеальном, грозном строю. Невысокие, гибкие, смертельно опасные. Легкие ламинарные доспехи из темного металла ловили солнечные блики. В руках — изогнутые, смертоносные хопеши, напоминающие когти гигантского хищника. Розовые, рыжие, черные, серебристые уши настороженно торчали из-под шлемов. Хвосты замерли, как плети, готовые к удару. Глаза — тысячи пар кошачьих глаз — были устремлены на меня. На нас.

И вот, без команды, без крика — они заурчали.

Не мурлыканье. Нет. Это был РЁВ. Глубокий, грудной, вибрирующий гул, исходивший от пяти тысяч глоток одновременно. Звук, от которого задрожала земля. Полотнища шатров Отто захлопали, как паруса в шторм. Камни на стенах форта Мероу, казалось, заскрипели. Воздух сгустился, наполнившись этой первобытной, звериной мощью.

— Святые угодники с булочками… — прошептал кто-то из моих рыцарей сзади.

И прежде чем я успел осознать масштаб происходящего, все пять тысяч кошколюдов, как один, опустились на колено. Хопеши с глухим лязгом воткнулись в землю перед ними. Склонили головы. Рев сменился низким, почтительным гулом — тем же утробным урчанием, но теперь в нем читалось признание. Повиновение.

За их стройными рядами мелькнули сверкающие латы моих драконьих стражников — они тоже пали ниц. И где-то вдалеке, у шатров Отто, засуетились его люди, спешно повторяя жест вассалов. Равнина покорилась. Мне.

Какая-то первобытная, драконья гордость ударила в голову, горячая и пьянящая. Сильнее вина тетки. Сильнее поцелуя Лиры. Я стоял, держа на руках свою невероятно красивую, мурлыкающую кошачью невесту, а передо мной склонялась армия легендарных воинов. От ее рева стыла кровь в жилах врагов, а мне он дарил непостижимый кайф. Кайф власти. Кайф признания. Кайф от осознания: «Сука, да я пиздатый! И это ВСЁ — мое!»

Лира приподняла голову, ее аметистовые глаза сияли гордостью за меня. Она потянулась и лизнула меня по подбородку — быстро, по-кошачьи нежно.

— Твой, мой дракон, — прошептала она, и в ее голосе звучало удовлетворение хищницы, нашедшей самого сильного самца. — Все. Твое.

Кошкодевочка… — пронеслось в голове с немым восторгом. Прям вааах! Не верилось, что эта огненная, страстная, смертельно опасная и невероятно притягательная красавица ласкается у меня на руках, как ручной котенок. Пофиг, что мышцы уже ныли от ее веса. Я был готов нести ее до самого Драконхейма, если потребуется. Пусть весь мир видит — вот он, Князь, и его добыча… нет, его Княгиня.

Именно в этот момент эпической славы и легкого мышечного напряжения к нам подкрался сэр Годфрик. Его латы блестели, щеки пылали, а в глазах горел огонь не героический, а… весьма личный. Он осторожно кашлянул, наклонился ко мне, стараясь не смотреть прямо на мурлыкающую Лиру (что было сложно), и прошептал на ухо, пахнущее пивом и надеждой:

— Господин… коли уж кошколюды теперь наши верные союзнички… то… — он смущенно крякнул, — … а можно и мне… жену… ну… из их… поискать? Тепленькую такую… ушастую… Хранительницу Очага, так сказать? А?

Я посмотрел на его честное, слегка потное лицо, на мурлыкающую Лиру в моих руках, на море склоненных кошачьих голов на равнине… и рассмеялся. Громко, искренне, от всей драконьей души.

— Годфрик, старина, — сказал я, сияя, — конечно! Ищи! Выбирай! Только смотри, чтобы когти у твоей «Хранительницы Очага» были подстрижены! А то булочки печь будет — ненароком тесто порвет!

Годфрик аж подпрыгнул от восторга. Он отдал мне самый вычурный, дрожащий от нетерпения поклон, который только можно представить.

— Благодарю, Ваша Светлость! О, благодарю! Вы — истинный благодетель! — выпалил он и, пятясь, отошел на пару шагов.

Потом резко развернулся к рядам кошколюдов, сжал огромные кулаки и, забыв про всю рыцарскую сдержанность, прошипел так, что услышали даже самые дальние уши:

— ДА СУКА!

Его вопль эхом прокатился по потрясенной равнине. Несколько ближайших кошколюдов настороженно подняли уши. Лира фыркнула мне на грудь, ее плечи затряслись от беззвучного смеха. А я просто стоял, держа свою кошачью судьбу на руках, и чувствовал, как от всей этой божественной, абсурдной, пиздатой красоты у меня начинает болеть лицо от улыбки.

Домой, — подумал я, глядя на дорогу к замку. — Пора домой. С добычей. С армией. С вассалом. И с Годфриком, у которого теперь есть Мечта. Главное, чтобы по дороге моя «драгоценная» не решила, что нести ее — это слишком скучно, и не потребовала… продолжить. Ее довольное мурлыканье и легкое движение бедрами намекали, что шансы на спокойную дорогу крайне малы. Но черт возьми, я был готов и к этому. Я же Князь!

* * *

Карета княжеская — роскошный монстр на рессорах, обитый бархатом цвета драконьей крови, — дрожала. Но не от ухабов дороги (дорога была сносной). Она дрожала от нее.

Лира фон Китилэнд, моя розовоухая, розовохвостая гроза и мечта, была как живой вихрь на бархатных подушках напротив. Нет, не напротив — она практически на мне. Казалось, сама концепция личного пространства была для нее оскорбительной глупостью.

Она ласкалась. Это слово было слишком нежным. Она исследовала, покоряла, отмечала свою территорию. Ее движения были гибкими, как у змеи, и стремительными, как у кошки, играющей с мышью. Которая — я.

Ее руки: Одна запуталась в моих волосах у затылка, пальцы массировали кожу, то нежно, то с внезапной цепкостью, заставляя меня вскидывать голову. Другая скользила по моей груди, расстегивая пуговицы камзола с кошачьей ловкостью, ее теплые ладони и чуть шершавые подушечки пальцев оставляли на коже огненные дорожки.

Ее ноги: Они то обвивали мою талию, прижимая меня к спинке сиденья, то скользили вниз, коленом нагло упираясь в мое бедро, бедрами зажимая мои ноги так, что я не мог пошевелиться. Ощущение невероятной силы в этой хрупкой на вид фигуре сводило с ума.

Ее тело: Она тряслась. Не от страха. От чистейшего, животного, нарастающего удовольствия и напряжения. Каждое прикосновение, каждый мой вдох, каждая ее собственная мысль заставляли мелкую дрожь пробегать по ней — от кончиков ушей до самого кончика хвоста. И она использовала это. Она тёрлась о меня. Грудью — упругой, скрытой лишь тонкой тканью ее странного иноземного наряда — о мою грудь и плечо. Попой — упругой, идеальной формы, затянутой в те же облегающие штаны (кожа? что-то эластичное?) — о мои бедра и живот, создавая невыносимое трение даже сквозь слои моей одежды. Каждое движение бедер было выверенным ударом по моему самоконтролю.