Чтение онлайн

Автор хроники, вероятно сам участвовавший в битве, рассказывает о попытках казаков и наемников соорудить искусственную переправу. В частности, он сообщает, что выговцы «стали кидать (в речку) разные плоты, помосты, хворост… траву, сено, камыш, куски и обрывки ткани»[157]. Польский историк В. Коховский, а за ним Н. Костомаров, неверно истолковали эти действия, решив, что выговцы хотели соорудить «плотину» с целью запрудить реку (у Коховского — Десну) и отрезать от переправы конницу Пожарского. На самом деле это была попытка построить своеобразный «мост» и захватить противоположный берег Куколки, где укрепились русские. Подобные ухищрения мало помогали Выговскому.

Лишь к вечеру драгуны Лончинского (из польского отряда А. Потоцкого) и наемники Выговского, наконец-то, с боем, сумели взять переправу. Автор «Авиз из табора» Выговского записал следующее: «над переправою была стычка с московитами. Их отбили от переправы пан капитан Закржевский с полком его милости пана Лончинского, коронного полковника, с его милостью паном Яном Косаковским, наемным капитаном с литовского войска»[158].

Таким образом, вернувшиеся из-под Сарановки драгуны-наемники успели отличиться и здесь. Напротив, об успехах украинских казаков при взятии переправы в документах ничего не сказано. Даже сам Выговский, рассказывая об этом бое в своей реляции, признавал, что не казаки добились успеха при форсировании речки, а «драгуны выбили (русских — И.Б.) с переправы»[159].

Однако решающими факторами поражения русских под Шаповаловкой стали два обстоятельства: выход противника на тылы позиции Ромодановского со стороны деревни Поповка и обходной маневр крымско-татарской орды со стороны Торговицы через Сарановку[160].

«Статейный список» князя Трубецкого сообщает только об обходе казаками и татарами правого крыла русского войска: «И был бой до вечерень, а о вечернях татаровя многие люди и черкасы обошли государевых ратных людей Спорным Гребенем и от деревни Поповки, и учали побивать и в полон имать, и в обозы вбили»[161]. Несмотря на то, что в данном документе говорится только об одном обходе казаками и татарами позиции Ромодановского под Поповкой, несомненно то, что основные силы орды переправились в другом месте — под Сарановкой, ударив по левому крылу русских.

Переправа под Поповкой была хорошо известна Трубецкому, поэтому можно согласиться с мнением А.Г. Бульвинского о том, что русские не знали о наличии другой переправы через Куколку, непосредственно через Торговицкое болото, иначе трудно объяснить, почему там не было даже сторожевого охранения.

«Рифмованная хроника» как раз сообщает об этой «тайной переправе»: один изменник-казак из полков Беспалого «перебежав от заднепрян к Выговскому… за помилование для себя показал тайную переправу в болоте, в миле оттуда, про которую Москва не знала»[162]. Летопись Грабянки также упоминает о некоем «проводыре», который показал обходной путь.

Воспользовавшись неизвестной ранее дорогой через болото, «хан неожиданно переправился там с ордами и частью подошедшей к нему казацкой конницы»[163]. Анализируя имеющиеся данные можно сделать вывод о том, что этот путь пролегал в окрестностях нынешнего урочища Сарановка, и Трубецкой не знал о нем.

Хан закончил переправу ближе к вечеру, примерно в то же время, когда казаки-выговцы атаковали правое крыло Ромодановского от Поповки. Пройдя по северному берегу речки, татары вышли на тылы левого крыла русских, оборонявших переправу и, действительно, ударили со стороны «боярского обозу» (т. е. от лагеря Трубецкого), как сказано в показаниях С. Черкеса[164].

Поляк Т. Карчевский сообщал, что «немалая часть войска уже было переправилась через ту переправу, на которой находились лишь войска московские, а хан обошел на другой переправе в тыл оным (русским — И.Б.). Как скоро хан им в тыл прошел, то тотчас конфузил стала между ними»[165]. «Татаровя де в то время, зашед с обе стороны, на государевых ратных людей ударили и государевых ратных людей полки и сотни смешали»[166], — говорили после боя, бывшие в плену у Выговского донские казаки Е. Попов и Е. Панов. Как отметил автор «Авиз из табора», «на правом крыле и на левом переправилась орда и охватила тыл этой переправы у московитов, которые ее обороняли. Имея свободный путь от Конотопа, войско ударило считай в глаза московитам»[167].

Выговский позднее писал, что: «Орда же, напав с тыла, так их смешала, что почти не осталось порядка, они стали убегать, а мы на их плечах гнали их полторы мили аж до Конотопа, устелив поля многими трупами; и мало кто из них убежал до (московских) таборов, как подтвердили нам взятые языки»[168].

Из сообщений участников боя видно, что отдельный татарский отряд был с казаками Выговского и под Поповкой, когда совершался обход правого крыла русских.

Следует также сказать несколько слов о роли в сражении У майского полковника Михаила Ханенко. Согласно документу о его нобилитации в Варшаве 13 июля 1661 года, он, единственный из казацкой старшины, был награжден королем за Конотопскую битву. В нобилитации, без каких-либо пояснений, сказано, что Ханенко с полком «сломил большие силы неприятеля»[169]. Учитывая то обстоятельство, что Выговский ни одним словом не упоминает заслуг этого полковника при взятии сосновской переправы, можно предположить, что роль Ханенко в победе была сильно преувеличена при награждении последнего два года спустя. Успешные действия его полка, если они были, можно отнести лишь к тому моменту, когда исход битвы уже был решен татарами. Сам Выговский не пишет ни о каком «прорыве» казаками боевых порядков противника, заявляя о том, что переправой овладели драгуны, а уже потом казацкая конница «переправилась и задержала их стычками. Орда же, напав с тыла, так их смешала, что почти не осталось порядка»[170].

Карчевский, как было сказано выше, также сообщает о решающих действиях орды: «Так скоро хан им в тыл прошел, что тотчас конфузия стала между ними». Из названных источников следует то, что, даже отступив от переправы, полки Ромодановского сохранили порядок и продолжали бой. Исход сражения был решен не неким «прорывом» Ханенко, даже если он был, а ударом орды в тыл русских.

Не исключено также то, что именно Ханенко командовал левым крылом выговцев во время обхода русской позиции со стороны Поповки. Там могли стоять лишь сторожевые сотни Трубецкого, но никаких «больших сил» на переправе под Поповкой не было.

Несмотря на бегство части бойцов, Ромодановский не только отступил в свой табор, но и смог сохранить основные силы своего полка. Прикрывая отход и отчаянно сражаясь с врагами, в плен попал третий воевода Белгородского полка Лев Ляпунов (сын известного предводителя Первого ополчения 1611 года — Прокопия Ляпунова). Ляпунова также пленили татары. В дальнейшем он разделил участь русских пленных, казненных по приказу хана утром следующего дня.

Рассказывая о своей победе и любой ценой пытаясь преувеличить успех, Выговский не брезговал даже слухами. Сообщая о судьбе Ромодановского, он писал А. Потоцкому, что про князя «по разному говорят: одни говорят, что погиб на поле боя, порубленный, другие говорят, что его ногайская орда (в надежде) на большой выкуп, который он обещал дать, спрятала у себя и не выдает под разными предлогами и самому хану. Но сдается очевидным, что и Ромодановский не убежал. Про это свидетельствует и то, что после той виктории над неприятелем, сразу после захода солнца его (Ромодановского) табор, что до нашего приходу стоял, до табора Трубецкого двинулся и с ним соединился, через это, знать, что утратив вождя, не имел мужества обороняться»[171].

Слухи о пленении Ромодановского получили распространение. По словам писаря С. Межецкого из Почепа, он слышал от «немчина», участника битвы на стороне Выговского, что «с полком де окольничего князь Григорья Григорьевича Ромодановского сбили и самого его в полон взяли татары…»[172].

В действительности же Ромодановский, как и другие воеводы (Куракин и Бутурлин), получил приказ главнокомандующего — князя Трубецкого, об отводе своих сил к главному лагерю. Он выполнил приказ, соединив свой табор с табором Трубецкого.

«И того же дни боярин и воеводы князь Алексей Никитич Трубецкой товарыщу своему столнику и воеводе князю Федору Куракину с товарыщи с их полки велел идти к себе в обоз, и из шанец от города велел всем пешим люд ем отступить в обоз же»[173]. Ромодановский подчинялся Куракину. Приказ об отходе в Подлипное касался и его.

Когда, на следующий день, Выговский и хан двинулись к Конотопу, Трубецкой, Куракин и Ромодановский уже соединили свои полки в одном лагере. Корчевский относит это событие к вечеру 28 июня, отметив, что: «Того ж дня тотчас со всем табором и ханом подступил его милость пан гетман под Конотоп, где уже москва, что стояла в трех окопах, до одного (шанца) сомкнулась…»[174].