Чтение онлайн

В ночь на 30 июня мятежники предприняли атаку на табор русских, но были отражены с большим уроном. Разбитые выговцы не только бежали от русской пехоты, но даже бросили свои шанцы. Еще бы немного и войско Трубецкого «овладело б (нашим) табором, ибо уже вломилось в него»[190], — писал об этом бое сам гетман. В «Статейном списке» отмечено, что изменники: «июня же 30 день в ночи к обозу приступали, и Великого Государя ратные люди от обозу их отбили, и из шанец выбили»[191].

Данное сообщение можно дополнить показаниями донских казаков Е. Попова и Е. Панова, бывших в обозе Выговского: «И на третей де день Выговской велел от Конотопа вести к обозу боярина и воевод шанцы и ров копать, и сам де Выговской у тех шанец был, и в то де время под ним застрелили лошадь из пушки, а ево Выговского ранили из пищали в левую ногу»[192]. Как видно из документа, гетман легкомысленно полез в передовые окопы и едва не погиб при этом. Сам Выговский писал, что «перед самым окопом» и ему «трохи досталося: первый раз пушечным ядром вырвало ногу у коня, на котором (он) сидел, а в другой раз «гарматною кулею» (картечью) разорвало (платье) на поясе до самого тела».

С того бою «крымские и нагайские татаровя и черкасы отошед, стали за деревней Сосновкой» от русского лагеря в «пяти верстах»[193]. Таким образом, противник откатился на исходные позиции, поле боя осталось за Трубецким. Гетману не помогла даже артиллерия. Пленный казак-мятежник показал, что у Выговского «в обозе двадцать восемь пушек, да у черкасских же полковников полковые пушки есть же»[194].

Несмотря на успех в бою, князь Трубецкой принял решение об отступлении к Путивлю. «И июля в 2 день боярин и воеводы князь Алексей Никитич Трубецкой с товарыщи и со всеми Великого Государя ратными людми, с конными и с пешими, и гетман Иван Беспалой со всем своим полком, устроя обоз, пошли к реке Семи»[195].

В тот же день произошло большое сражение. Казаки Выговского и татары «в миле от Конотопа в поле» атаковали русских со всех сторон. В результате боя 2 июля мятежники понесли настолько большие потери, что они превысили их урон в битве 28 июня.

Есаул Семен Черкес рассказал в Москве, что как «как де боярин со всеми людми от Конотопа пошли к Путивлю обозом, и как крымской хан и Выговской всеми силами к обозу приступали и хотели разорвать, и в то де время языки сказывали, что татар и черкас на одной помычке побито с 6000 человек, потому де они помалу от обозу стали отходить»[196].

Свидетельство Черкеса о значительных потерях выговцев подтверждается и другими источниками. Согласно автору «Авиз из табора» Выговского, наибольший урон в людях наемные польские хоругви гетмана понесли не в битве 28 июня, а в бою 2 июля, в ходе неудачных попыток разгромить отступающую к Путивлю русскую армию. Именно на 2 (12) июля приходятся основные боевые потери наемников (большое количество раненых и убитых) во всех 11 хоругвях[197].

Братья гетмана Юрий и Илья Выговские рассказали на допросе в Москве, что как «боярин ис-под Конотопа пошел обозом х Путивлю, и в то де время на приступех казатцкого войска и татар побито много, и ляцково де войска убит маер и хорунжие и капитаны и иные началные многие люди»[198].

Гетман И. Беспалый писал царю: «к табору, Государь, нашему жестокие приступы неприятели чинили, и, за милостью Божиею… (мы) отпор давали тем неприятелем и помехи никакие не отнесли, и многих тех неприятелей на отходе и в походе побивали, и пришли, Государь, к реке Семе дал Бог здорово»[199].

Под Конотопом «на бою де государевых людей побито много и их же черкас (выговцев — И.Б.) на том же бою побито тысяч с 12; а боярин де и князь Алексей Никитич Трубецкой от Конотопа отступил и стал на реке Семи обозом»[200], — рассказывал в Почепе участвовавший в бою на стороне Выговского наемный «немчин» писарю С. Межецкому.

Когда 4 июля путивльский воевода князь Г.Д. Долгоруков выступил на помощь Трубецкому, то получил приказ главнокомандующего возвращаться назад в Путивль и укреплять засеки против прорыва татар и казаков. Трубецкой дал понять Долгорукову, что своими силами способен дать достойный отпор врагу и не нуждается в подкреплениях.

Подпустив татар и казаков на дистанцию огня, русские снова и снова расстреливали бросающегося в лихие сабельные атаки неприятеля. Татарская конница пыталась атаковать с фронта, казацкая пехота и наемники наседали с тыла. Увидев то, что войско Трубецкого способно не только обороняться, но и наносить чувствительные удары нападающим, хан стал беречь своих людей. В рядах выговцев произошло замешательство, они даже не смогли приблизиться на дистанцию ближнего боя. Все налеты на «подвижную крепость» были отбиты огнем пушек, а также залпами стрельцов и солдат из пищалей и мушкетов. Моральная стойкость обороняющихся, воинское искусство русской пехоты позволило Трубецкому успешно противостоять нестройным толпам более многочисленного врага.

4 июля войско Трубецкого достигло берега реки Сейм, от Путивля в 10 верстах, и встало там лагерем. По словам автора «Авиз из табора», татары и казаки вновь атаковали русских в Казацкой дубраве (вероятно лесной район у села Казацкое, примыкающий к Сейму). 4–6 июля, противнику якобы удалось «разгромить часть табора» с помощью артиллерии, при этом русское войско «стояло в добром порядке» и пушки Трубецкого «беспрестанно били»[201]. Князь ничего не сообщает о потере части обоза. Наиболее вероятным является предположение о том, что он бросил часть разбитых возов, чтобы избавиться из лишней обузы накануне переправы через Сейм.

10 июля войско Трубецкого переправилось через Сейм и пришло в Путивль «вцеле».

Исход боев 2–6 июля был решен умелым применением огнестрельного оружия и полевых переносных сооружений — так называемых «испанских» рогаток. Рогатки задерживали казацко-татарскую конницу на подступах к обозу и давали возможность пехоте, вооруженной медленно заряжавшимися мушкетами и пищалями, вести огонь, не подпуская врага на дистанцию рукопашного боя.

Поражение Выговского и хана при неудачных попытках разгромить главные силы Трубецкого отмечено многими источниками. Киевский полковник В. Дворецкий в своих записках отметил: «А табор с пехотою и с пушками оборонною рукою до Путивля ушли»[202]. Упомянутый ранее толмач Т. Фролов позднее рассказывал, что при отступлении войска Трубецкого от Конотопа к Путивлю татары и казаки «над обозом ничего не учинили», а сами понесли большие потери: «черкас с 3000 и татар с 500 человек убитыми»[203]. Бывшие в то время в обозе Выговского задержанные им посланцы Трубецкого донские казаки Е. Панов и Е. Попов показали позже в Москве, что «как де дорогою на отводе были к обозу государевым людем приступы, и в то де время (они) многих черкас и татар побивали»[204]. Летопись Величко отмечает то, что на обоз этот Выговский много нападал, но «не смог ничего ему учинить, крепко и мощно от обоза пушками отражаемый… (русские — И.Б.) ушли до Путивля без большого урона»[205].

Важную роль в успешном отражении налетов конницы противника сыграли солдаты и пушкари полка Н. Баумана. Николай Бауман — голштинец на русской службе, был не только храбрым офицером, но и военным инженером, специалистом в артиллерийском деле и «гранатных дел мастером». На вооружении его полка стояли изобретенные им скорострельные казнозарядные орудия «с клиновым затвором». Согласно свидетельству современника, скорострельность этих орудий была выше, чем у мушкета[206]. Прикрываясь рогатками и обозом, русские вели настолько плотный и мощный огонь «дробью» (картечью), что весь путь от Конотопа к Путивлю (около 45 км.) был усеян телами крымских татар и казаков Выговского. Добиться полного разгрома русских войск гетман и хан так и не смогли. Блестяще организованное отступление русских прошло почти без потерь, согласно сохранившимся разрядным документам русские «на отводе» потеряли менее ста человек убитыми»[207].

Главная заслуга в организации столь эффективной обороны, несомненно, принадлежит полковнику Бауману, который фактически руководил арьергардными боями. Его роль в боях была настолько значительной, что это признал даже царь Алексей Михайлович. Осенью 1659 года, впервые в истории русской армии, по царскому указу полковнику Бауману было присвоено новое звание: «генерал-поручик».

Согласно выписке из Пушкарского приказа от 7 января 1671 года, «Миколай Бовман пожалован из полковников в генералы порутчики в прошлом во 168 году, за службу, что он будучи на Великого Государя службе, в полку боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи под Конотопом, во 167 году, с неприятели, с татары и с черкасы, бился, не щадя головы своей, и как Великого Государя ратные люди шли от Конотопа к Путивлю, и в то время он Миколай на отходном бою, своим вымыслом, многих неприятелей татар и черкас побивал, и всякие промыслы чинил, и Великого Государя ратных людей от неприятеля оберег…»[208].