Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака
Шрифт:
– Стало, - сказал кто-то, - он хочет царскую казну на себя одного взять, а нам чтоб и понюхать не досталось!
– Да, да, Перстень продать нас хочет, как Коршуна продал!
– Да не на таковских напал!
– А старика-то выручить не хочет!
– Да что он нам! Мы и без него дедушку выручим!
– И без него казну возьмем; пусть князь один ведет нас!
– Теперь-то и самая пора: царь, слышно, на богомолье; в Слободе и половины опричников не осталось!
– Зажжем опять Слободу!
– Перережем слободских!
– Долой Перстня! Пусть князь ведет нас!
– Пусть князь ведет! Пусть князь ведет!
– послышалось отовсюду.
Подобно грому прокатились слова от толпы до толпы, пронеслися до самых отдаленных костров, и все поднялось и закипело, и все обступили курень, где Серебряный сидел в жарком разговоре с Перстнем.
– Воля твоя, князь, - говорил атаман, - сердись, не сердись, а пустить тебя не пущу! Не для того я тебя из тюрьмы вызволил, чтобы ты опять голову на плаху понес!
– В голове своей я один волен!
– отвечал князь с досадою.
– Незачем было меня из тюрьмы вызволять, коли я теперь в неволе сижу.
– Эх, князь, велико дело время. Царь может одуматься, царь может преставиться; мало ли что может случиться; а минует беда, ступай себе с богом на все четыре стороны.
– Что ж делать, - прибавил он, видя возрастающую досаду Серебряного, - должно быть, тебе на роду написано пожить еще на белом свете. Ты норовом крут, Никита Романыч, да и я крепко держусь своей мысли; видно, уж нашла коса на камень, князь!
В это мгновение голоса разбойников раздались у самого куреня.
– В Слободу, в Слободу!
– кричали пьяные удальцы.
– Пустим красного гуся в Слободу!
– Пустим целое стадо гусей!
– Выручим Коршуна!
– Выручим дедушку!
– Выкатим бочки из подвалов!
– Выгребем золото!
– Вырежем опричнину!
– Вырежем всю Слободу!
– Где князь? Пусть ведет нас!
– Пусть ведет князь!
– А не хочет, так на осину его!
– На осину! На осину!
– Перстня туда же!
– На осину и Перстня!
Перстень вскочил с места.
– Так вот что они затевают!
– сказал он.
– А я уж давно прислушиваюсь, что они там голосят. Вишь как расходились, вражьи дети! Теперь их сам черт не уймет! Ну, князь, нечего делать, вышло по-твоему; не держу тебя доле: вольному воля, ходячему путь! Выйди к ним, скажи, что ведешь их на Слободу!
Серебряный вспыхнул.
– Чтоб я повел вас на Слободу?
– сказал он.
– Да скорей вы меня на клочья разорвете!
– Эх, князь, притворись хоть для виду. Народ, ты видишь, нетрезвый, завтра образумятся!
– Князь!
– кричали голоса, - тебя зовут, выходи!
– Выйди, князь, - повторил Перстень, - ввалятся в курень, хуже будет!
– Добро ж, - сказал князь, выходя из куреня, - посмотрим, как они меня заставят вести их на Слободу!
– Ага!
– закричали разбойники, - вылез!
– Веди на Слободу!
– Атаманствуй над нами, не то тебе петлю на шею!
– Так, так!
– ревели голоса.
– Бьем тебе челом!
– кричали другие.
– Будь нам атаманом, не то повесим!
– Ей-богу, повесим!
Перстень, зная горячий нрав Серебряного, поспешил также выйти.
– Что вы, братцы, - сказал он, - белены, что ль, объелись? Чего вы горла-то дерете? Поведет нас князь куда хотите; поведет чем свет; а теперь дайте выспаться его милости, да и сами ложитесь; уже вволю повеселились!
– Да ты что нам указываешь!
– захрипел один.
– Разве ты нам атаман!
– Слышь, братцы, - закричали другие, - он не хочет сдать атаманства!
– Так на осину его!
– На осину, на осину!
Перстень окинул взором всю толпу и везде встретил враждебные лица.
– Ах вы, дураки, дураки!
– сказал он.
– Да разве я держусь вашего атаманства? Поставьте над собой кого знаете, а я и сам не хочу; наплевать мне на вас!
– Хорошо!
– закричал кто-то.
– Красно говорит!
– прибавил другой.
– Наплевать мне на вас!
– продолжал Перстень.
– Мало, что ли, таких, как вы? Эка честь над вами атаманствовать! Да захочу, пойду на Волгу, не таких наберу!
– Нет, брат, дудки. От себя не пустим; еще, пожалуй, продашь, как Коршуна продал!
– Не пустим, не пустим; оставайся с нами; слушайся нового атамана!
Дикие крики заглушили голос Перстня.
Разбойник огромного роста подошел к Серебряному с чаркой в руке.
– Батька!
– сказал он, ударив его широкой лапой по плечу, - пробазарил ты свою голову, стал нашим братом; так выпьем вместе да поцелуемся!
Бог знает, что бы сделал Серебряный. Пожалуй, вышиб бы он чарку из рук разбойника и разорвала б его на клочья пьяная толпа; но, к счастию, новые крики отвлекли его внимание.
– Смотрите, смотрите!
– раздалось в толпе.
– Опричника поймали! Опричника ведут! Смотрите, смотрите!
Из глубины леса шло несколько людей в изодранных одеждах, с дубинами в руках. Они вели с собой связанного Максима. Разбойник, которого он ударил саблей, ехал на Максимовом коне. Впереди шел Хлопко, присвистывая и приплясывая. Раненый Буян тащился сзади.
– Гей, братцы, - пел Хлопко, щелкая пальцами:
Гости съехались ко вдовушкам во дворики,Заходили по головушкам топорики!И Хлопко опрокидывался навзничь, бил в ладоши и кружился, словно кубарь.
Глядя на него, рыжий песенник не вытерпел, схватил балалайку и пустился вприсядку помогать товарищу.
Оба стали наперерыв семенить ногами и кривляться вокруг Максима.
– Вишь дьяволы!
– сказал Перстень Серебряному.
– Ведь они не просто убьют опричника, а замучат медленною смертью; я знаю обоих: уж коли эти пустились, значит плохо дело; несдобровать молодцу!
В самом деле, поимка опричника была для всей шайки настоящим праздником. Они собрались выместить на Максиме все, что претерпели от его товарищей.