Чтение онлайн

– Ну а разум у тобя, боярин, зорче глаз твоих и более чуток, чем уши! – засмеялся князь Борис. Заметив, что кибитка остановилась, добавил: – Вот, Бог дал, и приехали в Реден. Пообедаю здесь у попа, да потом о делах подумаем с воеводами вместе.

В горнице отца Рафаила после обеда князья сидели у стола под образами, в красном углу, а возле них – бояре и воеводы. Пили брагу, которой угощал их настоятель единственной в Редене маленькой деревянной церковки. Иван, как всегда, сидел рядом с отцом, а Васюк стоял около них поблизости. Тут, на походе, все просто, и сам даже князь Борис прост и ласков, но бояре и воеводы на походе не меньше чтут и боятся своего государя, чем в Тверском кремле. Княжич Иван, попивая сладкий, но слабый сыченый мед, жадно слушает речи воевод, вникает, поскольку может, в их военные замыслы. Особенно занимают его знаменитые воеводы тверские, братья Бороздины – Борис и Семен Захарьевичи. Они оба слушают со вниманием боярина Садыка, который докладывает о положении дел в шемякином войске, объясняя бегство их взятием Москвы.

Когда Садык кончил доклад, Иван впился глазами в суровые лица воевод. Они были неподвижны и непроницаемы. Но вот старший из них откинул рукой прядь густых волос со лба и медленно стал гладить густую, но уже седеющую бороду.

– Что нам боярин Садык сказывал, – начал Борис Захарьевич, – то все так и есть. В полках Шемякиных шатание среди воев. А теперь к нам уже новые вести идут – бают, разбегается рать-то Шемякина.

– А давно ль вести сии пришли? – спросил князь Борис.

– Кажный час, государь, к нам вести приходят. Гонцы-то наши бают, что Шемякины ратники все о взятии Москвы ведают. Бают, что с Шемякой остались токмо его галичане да князь можайский с своими воями.

– Ну на можайского-то плохая надежа, – усмехнувшись, молвил князь Василий, – переметчик он великий.

– А как теперь нам идти? – неожиданно для княжича Ивана спросил Борис Александрович, – то ли ране к Москве и потом к Галичу, то ли ранее к Галичу, а потом к Москве?

Иван даже вздрогнул. Возможность возвращения в Москву потрясла его. Вытянув шею, он подался вперед всем телом, чтобы не проронить ни единого слова.

– Пойти на Углич, – не сразу ответил Борис Захарьевич, – потом на Ярославль и Кострому, а далее в обход Галича к Чухломе, где княгиня Софья Витовтовна в заточенье сидит. Оттоль же к Галичу и, окружив град Галицкой, Шемяку поимать.

– Добре, добре придумано, – подтвердил Семен Захарьич, – от самой Твери до самой Костромы все по Волге, а и далее дороги хороши: вверх по Костроме до самой Чухломы.

– Истинно добре, – согласился князь Василий, – борзо нам все содеять надобно, чтобы не давать Шемяке вздохнуть. Яз мыслю тоже – лучше на Галич идти; Семен Захарыч дело говорит – по Волге-то ближе и скорей будет. А Шемяку гнать надо что есть духу. Немного помедлив, он добавил: – Токмо страх у меня за Москву-то…

– Не бойся, брате мой, – живо вступился Борис Александрович, – подмогу пошлем мы Измайлову да Плещееву. Да и не посмеет ныне Шемяка на Москву идти. Москва за тобя стоит.

– Знаю, что Москва за меня! – воскликнул ободренный князь Василий. – Вон покойный дядя мой, князь Юрий Димитрич, в Коломну меня прогнал, а Москва вся за мной в Коломну пошла. Не раз меня Москва спасала, вот и ныне паки спасет!

Княжич Иван весело усмехнулся на слова отца. Заметив это, князь Борис спросил его:

– А ты, Иване, чему смеешься?

– И бабка моя так про Москву говорила, – ответил Иван, – когда тата в полоне у татар был.

Все рассмеялись. Княжич обиделся и оглядел всех собеседников острым взглядом из-под нахмуренных бровей. Его большие темные глаза как-то непонятно действовали на всех – почему-то они смущали даже взрослых. Глядели они не по-детски сурово и проницательно. Борис Александрович внимательно посмотрел на княжича и молвил:

– А пошто же так Москва за тату твоего стоит?

– Илейка мне баил, – медленно и убежденно ответил Иван, – что за московским князем жить покойно и сытно. Владыка же Иона мне сказывал, что простой народ Москву любит, а без него нет силы и у князя.

Такому ответу княжича не смеялись ни бояре, ни воеводы, они недоуменно переглядывались, дивясь словам отрока. Боярин же Садык сказал, усмехаясь весело:

– Ох, вижу яз, будешь ты, Иване, сидя на княжом столе, один думу думать. Не надобны будут тобе советники, с одними вестниками да слугами управишься!

Оставив воевод и полки в Редене, князья неожиданно вернулись в Тверь по настоянию Василия Васильевича. Перепугались сначала все в доме князя тверского, думая, что случилось несчастье какое, но потом обрадовались, узнав, что Шемяка бежал от Волока Ламского. Весьма доволен был князь Василий, что в Тверь вернуться уговорил князя Бориса. Не хотел московский великий князь, чтобы после бегства Шемяки в походе шел рядом с ним князь тверской. Помощь-то князя Бориса еще нужна, но Василий Васильевич боится, что дорого платить за нее придется. Не терпится ему поговорить с княгиней своей, а нельзя: оба княжих семейства все время вместе. Тут же вскорости, к самому ужину, и новая радость пришла: пригнал сам воевода Измайлов с тверским отрядом своим и весть о взятии Москвы привез.

Ужин накрыли по-семейному, никаких чинов не соблюдая, просто и без лишних слуг. Дети тоже ужинали на этот раз с родителями, и даже Андрейка был в трапезной у Дуняхи на руках, чтобы отец мог если не увидеть его, то хоть головенку ему гладенькую рукой поласкать. Любит крепко все семейство свое Василий Васильевич. Князь же Борис Александрович, будучи в трапезной с княгиней своей и дочкой, пригласил еще инока Фому, боярина Садыка и приказал позвать Льва Измайлова.

Воевода вошел, когда уже шти по мисам разлили всем, и, помолившись и поздоровавшись поклонами со всеми, сел Измайлов, где указал князь Борис. Приезжие, как сами князья, так и Садык с Измайловым, были голодны. Молча съели они шти из кислой капусты с грибами и пирог с соминой, запивая еду то крепким медом, то холодным пивом, ибо в хоромах очень уж жарко натоплено, а от горячей пищи того жарче становилось.

Если бы Василий Васильевич мог видеть, то заметил бы, что тверской князь хотя и весел и радостен, а все же чем-то озабочен. Понимает отлично князь Борис, что со взятием Москвы и бегством Шемяки борьба еще не кончена, но уже произошел перелом: настало время, когда каждый из князей, кроме общей пользы, должен иметь и свою. Надобно связать князя московского не только браком детей, но и дальнейшей ему помощью в ратном деле. Думает он и о возвращении из-под Москвы Ржевы, прадедины своей, невдалеке от которой находятся Опоки, любимое его место летнего обиталища с красивыми хоромами и садами…

Оглядев стол, Борис Александрович заметил, что гости его почти уже насытились и можно вести речи застольные. Обернулся он к Измайлову и ласково молвил:

– Потешь, Лев Иваныч, брата моего и семейство его, расскажи им, как вы с Плещеевым Москву взяли.

– Сказывай, Лев Иваныч, не томи душу! – взволнованно поддержал Василий Васильевич. И все кругом зашумели, что-то говоря и волнуясь, но сразу смолкли и затихли, когда начал говорить Измайлов.

Подробно рассказал он, как ехали оба отряда, как стереглись врага и как видели на Сестре-реке, возле устья Лутошни, Шемякиных ратников с полоном и всяким добром грабленым.

– Ах, ироды проклятые, прости, Господи! – воскликнула Марья Ярославна.

– Стало быть, – мрачно заметил князь Василий, – село Соглево ограбили.

– Соглево, Соглево, – подтвердил Измайлов, – о том уж баил и воевода твой, государь.

По мере того как Лев Иванович рассказывал дальше, его слушали все напряженнее, и восклицанья и замечанья чаще срывались у всех, даже у слуг, позабывших строгость двора князя Бориса. Потом снова все затаились, когда воевода рассказывал, как у Никольских ворот они стояли, поджидая возок княгини Ульяны из Заречья, как ударили к заутрене.