Княжий остров
Шрифт:
В один перелет он достиг Днепра и высоко парил над разрушенным в боях монастырем и видел, что даже днем звезды дымно летят к земле, к этим развалинам и брегу древней реки… Как зеленые и черные черви, в монастыре копались и клубились враги, что-то разыскивая, обшаривая каждую пядь, разбирая завалы, изучая стены многометровой толщины. Сокол видел особую группу людей, командующих всеми остальными. На их черном одеянии серебрились витые погоны. Прямо в монастырском саду стояли две легковые машины, были развернуты складные столы, на них кушанья и военные карты.
Сокол упал с неба на колокольню и близко зрил все происходящее, слышал воркование голубя в развалинах храма, дышал ладанным духом. Большущий потемневший колокол светился бронзой от меток пуль. Свежий ветер ерошил перья сокола и доносил гортанные слова чужого языка. Немцы хозяйничали в святом месте, их нашествие было варварским и поганым. Сокол знал, что во все времена в первую очередь именно храмы страдали от инородцев, подвергались поруганию и разграблению. Этим враги причиняли самое большое многострадание русской душе, тщетно надеясь погубить ее и распылить единство. Вот и теперь инородцы копались в иконостасе, обдирали позолоту с икон и выковыривали камни из окладов, крушили в алчном азарте.
Сокол спокойно смотрел на суету их и знал, что храм опять будет возрожден еще краше и богаче, как и было многие века на Руси. Он видел с колокольни, как из соснового бора на окраине монастыря колонной вышло русское войско в новеньких зеленых гимнастерках, лучи солнца замерцали на трехгранных штыках винтовок. Войско тайно подбиралось ложбиной к монастырю, обтекало его со всех сторон и ворвалось внутрь, застав врасплох увлекшихся мародеров. Русские почти не стреляли. Яростная и стремительная штыковая атака настигла врагов и истребила всех до единого. Горели черные машины, у опрокинутых столов валялись офицеры в прошитых русскими штыками черных плащах, но особой смерти предали одного из них в гражданской одежде… Богатырского роста солдат догнал его в саду и проткнул осиновым колом. Сокол ведал, что ничем иным этого злодея-ведьмака нельзя было убить… Это был самый главный и страшный из всех врагов, он один знал, что искал… Сокол видел с колокольни его хищно открывшийся рот, клыкастый и поганый, выпученные глаза нехристя, его корявые пальцы-когти, ослабленно царапающие чужую ему землю… И вот из этого рта стремительно выпорхнула какая-то тень, черный клубок, он зигзагами понесся меж крон в поле. Сокол сорвался с колокольни, сложил крылья, падая вниз на большую черную птицу, летящую на запад…
Богатырь, догоняя колонну, услышал свист воздуха, обернулся и увидел, как, сбитая соколиным ударом, падает вниз черная птица, кувыркаясь и теряя перья… А сокол, радостно всклекотав, спирально набрал высоту, понес на крыльях весть Серафиму об избиении поганых…
Когда он опустился на гнездо и накормил подросших птенцов, увидел через отворенную дверь обители сладко спящего старца на нарах, с гуслями Бояна, прижатыми к груди… С закатом солнца ухнула у своего гнезда Матерь- Сва. А рои звезд все летели косо к Днепру…
* * *
Арина привела гостей в трапезную. Длинный дубовый стол был уставлен яствами и напитками в причудливой старинной посуде. Когда они насытились и снуло притихли, она уложила спать их в просторных кельях. Едва затворила дверь, Егор озарил свечой келью и увидел лежанку в углу, покрытую скромным шерстяным одеялом. Он задул свечу и прилег. Утомленное тело просило отдыха, слипались глаза, все события минувшей ночи мигнули в его сознании и пропали.
Он проспал невесть сколько и очнулся во тьме от звука шагов за дверьми, гула множества голосов; доплывало едва слышно мужское церковное пение… Егор встал и осторожно приотворил тяжелую дверь. Мимо его келий нескончаемо шли к храму какие-то люди, тихо переговариваясь и смолкая у входа в церковь. Егор вышел, не боясь, слыша русскую речь.
Все пространство храма было заполнено плотно стоящими людьми. А они все шли и шли со всех концов туннелей, боковых ходов, келий. Сияла люстра под куполом. Егор огляделся и увидел монахов, ведущих службу… В храме были только мужчины, парадно одетые в самые разные наряды: у алтаря плотной стеной стояли золотопогонные и рядовые казаки, за ними мужики с бородами, изысканно одетые гусары и дворяне, простые ремесленники и кузнецы, с прокопченными лицами, какие-то совсем уж древние воины в стальных кольчугах, мелькали бритые головы с осельцами-чубами, солдаты времен Петра и Суворова в париках… Стены зала как бы расширились, и подземный храм вмещал все новые колонны воинов, стекающиеся со всех сторон. Все молились, крестились, всем хватало места, Спас смотрел вниз и видел каждого, и все видели его поднятые персты.
Богатырского роста монах в черном одеянии вел низким голосом молитву, слаженный хор вторил ему, плыл запах ладана и горящих свечей, могучая симфония мужского хора взлетала под купол и опадала вниз всепроникающим добром. Егор стоял и слушал, затаив дыхание; пришли на память молитвы с детства, он словно вернулся в свою станичную церковь на Аргуни, тоже крестился и шептал слова, захваченный общим порывом, великим таинством, необоримой силой слияния душ и помыслов. Это мужское единение, братство воинов, необозримо уходило в века, в дымное прошлое и соединялось с настоящим неразрывной крепью, влекло и давало силы, вдохновляло на подвиг, ради Отечества единого, ради жизни продолжения.
Молитва закончилась, и вдруг к алтарю, запретному для мирской женщины месту, вышла Арина… Она обернулась лицом к воинам и подняла обе руки в благословении, шорох прошел в зале, все разом опустились на колени, и где- то под куполом взворковал голубь… Егор видел, что, когда воины поднялись с колен и повернулись к ней спинами, уходя, Арина сама перекрестилась и поклонилась им до земли.
Общее движение увлекло Егора по широкому подземному ходу, люди шли молча, их лики были смиренны и наполнились благостной силой. Они вошли в огромный зал, на ходу разоблачаясь и кидая одежду в общую кучу, получая взамен гимнастерки и трехлинейки, автоматы и полушубки, лыжи и противотанковые ружья, подвешивали гранаты на пояс, щелкали затворами и загоняли обоймы, умело строились и уходили колоннами дальше по тоннелю: повзводно, поротно, полками и дивизиями, бесчисленной организованной и молчаливой ратью…
Егор в нерешительности остановился, уже начав разоблачаться, получил армейскую одежду и винтовку, когда на его плечо легла тяжелая рука монаха-богатыря. Малопонятно, но уверенно тот проговорил:
— Облачайся и иди! Тебя ждут иные дела.
Быков оглядел монаха и повиновался, подумав, что именно таким и был Пересвет, сваливший копьем Челубея. Он шел встречь общему движению, воины давали ему путь у стены, шли и шли, ровным гулом звучали шаги, спокойное дыхание и уверенный взгляд их являл такую несокрушимую силу, что Егор понял их ток, осознал бессмертие России, постиг разумом и посвящением своим небесных воинов…
А когда вошел в подземный храм, он был снова полон людей, уже другие монахи читали молитвы и пел новый хор, но так же мощно и богоносно.
Войдя в свою келью, Егор прислонил к стене винтовку и прилег на лежанку. Мимо закрытых дверей шаги… шаги… робкий гул голосов, смолкающих на пороге храма.
Уснул и проснулся от тишины. Догадался, что на земле утро. Побудил Окаемова с Николаем в соседних кельях; тускло горели свечи вдоль стен коридора и в храме. Окаемов разглядывал его удивленно и промолвил:
— Ты где это так вырядился в новое… армейское? И винтовка при тебе? Где?
— Ночью…
Арина свела их в трапезную, вновь накормила и напоила медами, велела собираться в дорогу, дала в путь еды и повела в храм. Попросила оставить вещи и поманила рукой вслед за собой. Открыла потайную дверцу в стене и, освещая узкую лестницу, витую, как на колокольнях, стала спускаться вниз под храм. Егор шел следом, слыша за собой Окаемова и Николая. Вскоре они все очутились в маленькой подземной церкви, скромно убранной. Посреди ее зала возвышался помост и стояла всего одна икона. Под ней горела лампадка.