Княжий остров
Шрифт:
Образ Знамения Пресвятой Богородицы, — проговорил вслух Окаемов, внимательно разглядывая икону. Он сразу определил, что она была очень древнего письма, еще греческой или иной какой школы, но необычна в своем исполнении. Без всяких украшений, на простой кипарисовой доске написана Богородица со вскинутыми обеими руками, ее голову и плечи скрывает алая парчовая накидка. Над головою нимб. А на ее груди в кольце из растительного орнамента маленький Сын, тоже с нимбом и в парче, с двумя поднятым и перстами… Над вскинутой правой рукой Богородицы парил красный, над левой рукой темный шестикрылые серафимы и тоже с нимбами…
– Эта церковь самая глубокая и самая святая, — тихо проговорила Арина. — Над нею храм Спаса, в нем вы все видели, а над ним третья церковь, разрушенная… вы ее тоже помните. Монастырь и верхнюю, Христорождественскую церковь разрушали много раз инородцы… начиная с татар и кончая нынешней войной. В храме Спаса не было врагов, и о нем никто не знает… именно в нем творились молитвы во спасение во время войн… В этой же маленькой, глубинной церкви вы первые из мирских. Так надо… Я благословлю вас и выведу на свет, но "вы должны утешиться тем, что икона обновилась и грядет победа над злыми врагами…
Первым она подвела к иконе суетно озирающегося Николая, благословила его, Селянинов поцеловал святой лик и выслушал напутствие:
– Ты северный боярин… Род твой был всегда свободен при всех царях, только в веке нынешнем будет закабален за грехи и непочтение Бога… Но избавится от напасти вместе со всей Россией и возродится радость, опять запоют русские песни в деревнях, и прибудет много детей, и все кончится миром… Тебя и твой род гнетет, что живете не по своей воле. А воля в вас и в тебе… надо скинуть оковы и обрести благодать Божью. Ты должен сделать духовный подвиг в жизни, не боясь ничего… Ты боярин!
– Я знаю, что делать, — уверенно ответил Селянинов, — как только кончится война, я возьму топор и построю храм в своем селе, срублю церковь и распишу ее сам…
— Радей за землю русскую! — улыбнулась Арина.
Вторым она подвела к иконе Илью Ивановича, благословила его, Окаемов поцеловал святой лик и выслушал напутствие:
– В тяжкую пору неслыханных потрясений и бед для России на тебя ниспослана миссия богатыря-мыслителя, духовного Муромца… Ты избрал тернистый и тяжкий путь, но найдешь, что ищешь, и явится великий соблазн, преодолеть коий ты не в силах будешь… Соблазн управлять миром… Но ты русский человек и найдешь выход, укрепишь могущество Державы… У тебя великая сила будет, но народ о тебе не будет знать, хоть именно ты не дашь ему погибнуть… Ты совершишь подвиг, достойный великих предков, и вернешь дух народу… Претерпев и преодолев ниспосланные России испытания… тягчайшие испытания, вместе с нею оправдаешь свое великое предназначение… Ты умрешь в глубокой старости, и только потом узнают, кто ты, и прославят тебя… Иди… путь твой усыпан шипами… Но ты силен и знаешь, что ищешь…
Третьим она подвела к иконе Егора, благословила его. Быков поцеловал святой лик и выслушал напутствие:
— За свою жизнь тебе приходилось чаще сталкиваться со злом, чем с добром: ты верил — тебя предавали; ты жертвовал — твои жертвы были не нужны; ты искал тепла — находил холод, и ты закрыл свое сердце…
Слушай меня, и ты услышишь… Смутные мысли уйдут из твоей головы; тяжесть покинет твое сердце; темные силы отступят от тебя, ибо ты непобедим для них… Свет войдет в твою душу. Каждый час, каждый день ты будешь чувствовать, как прибывают силы, потому что цели твои державны, потому что душа твоя добра. Отныне жизнь твоя будет окрашена новым, великим Смыслом… Тебя ждут, в тебя верят, и ты победишь… Ступай… Нет, постой… Ты должен знать себя и верить в себя. Кто ты?.. Ты и ребенок, и зрелый муж, беззащитный и решительный, стихийный и мягкий. В тебе всего много, как годовых колец в вековом дереве… Но в центре твоего духовного мироздания теплится космический лучик высшей чистоты, он излучает тепло, подает сигналы, их дано воспринять тебе и воспользоваться этим чудом, этим светом небесным, позволяющим тебе знать то, что недоступно простым людям… Иди… Будь верен дару своему…
Арина замолчала, обошла вокруг иконы и подняла на них взор. Вскинула благословляюще обе руки и снова заговорила:
– А теперь мое слово к вам, к детям вашим. В конце века сего Россия вновь окажется на краю гибели. В прошлой гражданской войне, в голодах, в этой войне, в пыточных мучениях и лагерях у нее погублены лучшие люди… Их души начнут возвращаться в Россию в конце века, вновь явятся во плоти для защиты ее в час смертного испытания… Станут рождаться особые, моленные дети, верящие в Бога с колыбели, умные и сильные воины, мудрые девы… Но силы Зла это тоже знают и постараются устроить великий голод и хаос в России, чтобы матери перестали рожать небесное воинство; власть захватят инородные бесы… Их жрецы приложат все силы и поступятся всем мировым золотом, только бы помешать воскресению Руси. Чтобы эти дети не спасли ее… Вы должны помешать бесам надругаться над нею, вы должны спасти Россию. Благословляю вас…
* * *
Со свечами в руках они шли бесконечным подземным ходом за Ариной. От него отходила масса разветвлений и бесчисленное количество келий. Во многих из них стояли на коленях седобородые старцы и молились при свечах, не обращая внимания на проходящих мимо. В сухих больших залах и отвилках лежало грудами старинное оружие: пушки и луки, арбалеты и пищали, копья и сабли хранились целыми возами… На их лезвиях были заметны зазубрины от боев на поле Куликовом и Бородино, во многих баталиях принимали участие небесные воины Руси, охраняя ее, очерчивая круг обережный мужеством и духовной крепостью.
Они вышли на свет за Днепром. Густой сосновый бор принял и укрыл их. Всхрустывали сухие веточки под ногами, шуршала палая хвоя, корабельные сосны возносились к голубеющему небу. Кроны гудели в порывах утреннего ветерка. Густо пахло смолой, хвоей и грибным духом, тяжелая роса осыпалась с кустов, холодила руки и лица. Гомонило множество птиц, лучи солнца золотили сосны у вершин. Откуда-то доносились взрывы и пулеметные очереди, ревели танки. Шел бой. Туда вело множество следов, взлохмативших палую хвою, путь воинов из храма Спаса…
Арина неожиданно остановилась и повернулась, и они снова удивились ее красоте и неземному образу, чему-то неуловимо-таинственному, испускающему свой животворный свет, благость и покой. И вновь, чем больше они смотрели на нее, тем труднее было оторвать взгляд от ее лика и сказать слово…
Они так и пошли, оглядываясь, видя ее со вскинутыми к плечам руками, благословляющую их крестный путь…
* * *
Сокол летел над разрушенным Смоленском, видел жаркий бой под Вязьмой, где схлестнулись в смерти тысячи и тысячи человецев… Он все зрил с непомерной высоты. В небе хищно кружились самолеты, ахали на земле взрывы бомб, разметывая все живое. Он видел страшный бой под Ельней, горящую пшеницу, воронки, кишащие трупными червями… Стонала земля от нашествия, от боли людской, пылали деревни, расстреливался бессловесный скот, люди обезумели в коловерти смерти…
Сокол зрил с высоты, как к измотанным русским частям идет густыми колоннами пополнение со всех лесов и концов света. Пополнение в новеньком обмундировании и с новыми винтовками смешивалось с поредевшими частями и с ходу шло в бой, предпочитая штыковую атаку. Сокол зрил неистовый напор этих частей, он слышал крики этих людей в рукопашной и дивился старому выговору слов… Они не сквернословили, как красноармейцы, стремительно бежали со штыками наперевес, и древний, памятный далеким предкам сокола крик: «У-РА…РА..РА!!!» — парализовал волю врага. Немцы стали бояться, как священного огня, атак этих русских, — пронзала пугающая мысль: «Смертны ли они?!»
Сокол зрил, как мимо него возносились светлым пухом души убиенных в небо, а оттуда косым непрерывным дождем шел звездопад и, коснувшись земли, оборачивался воинскими полками: побатальонно, поротно, повзводно… примыкали штыки и единым махом прямо с марша бросались в штыковую атаку… Еще выше взлетел сокол и зрил оттуда, как со всех концов России ползли эшелоны с техникой и живой силой… как за Москвой эта сила копилась и клубилась, готовая, подобно туче, грозно оборонить ее, покарать врага молниями, смыть с земли русской всеочищающей грозой.