Чтение онлайн

Катерина Андреевна отворила шкапъ, взяла дв, три книги съ картинками въ изящныхъ переплетахъ и подала ихъ Анют. Анюта перелистовала ихъ, прочла бгло дв, три страницы и положила ихъ на столъ.

— Ужь соскучились читать? спросила Катерина Андреевна.

— Да ихъ читать не стоитъ; это глупыя книги!

— Какъ глупыя! Ихъ выбирала сама тетушка, он не могутъ быть глупы.

— А все-таки глупы, сказала Анюта. — Я не знаю зачмъ и для каго он написаны. Дти говорятъ глупости и мать ихъ тоже.

— Вы не говорите это тетушк.

— Почему?

— А потому что она будетъ недовольна; она сама ихъ выбирала.

— Если не спроситъ, ничего не скажу.

— А если спроситъ, поблагодарите ее за трудъ, а не говорите, что книги вамъ не нравятся. Зачмъ ей длать непріятность, она желала вамъ доставить удовольствіе. Умолчать не есть солгать; вжливость и почтеніе требуютъ иногда умолчанія.

— Конечно, но мн жить безъ книгъ совсмъ нельзя. Я умру со скуки.

— Вы забываете, что вы будете много учиться, потомъ заниматься рукодліями. Я буду учить васъ шить, вязать, но вы, вроятно, ужь умете.

— Плохо умю, да и не хочу умть. Терпть не могу рукодлій.

— Ай, ай, ай! какъ вы это сказали: не хочу! терпть не могу! Ай, какъ не хорошо благородной двиц и сохрани Боже услышитъ тетушка! Бда! Этакъ говорить не можно, а рукодліямъ надо выучиться. Всякая воспитанная двица должна умть и шить и вязать. Но позвольте, вдь вы жили съ бдными родными, какъ же васъ не пріучили къ рукодлію.

— Маша сама шила на всхъ, Агаша ей помогала. Агаша любитъ шить, а я терпть… не любила, поправилась Анюта.

Въ эту минуту вошелъ лакей въ ливре и доложилъ:

— Ея превосходительство приказали просить княжну внизъ.

Анюта встала и пошла, Катерина Андреевна остановила ее.

— Куда вы? Вы не можете идти одн. Я должна идти съ вами. Позвольте, вымойте себ руки.

— Он чисты, сказала Анюта.

— Все равно. Передъ обдомъ надо мыть руки и надть другое платье. Ваши платья еще не разложены и потому вы нынче переодваться не будете. Вотъ здсь помойте руки.

Затмъ Катерина Андреевна усадила Анюту и стала методически, старательно приглаживать ея волосы, которые никогда не поддавались ни щетк, ни гребню и вились и разсыпались упрямо, но Нмка принялась за нихъ съ упорствомъ и силилась переупрямить ихъ, въ чемъ отчасти успла. Анюта сидла черезъ силу и всякую минуту готова была вскочить. Нетерпніе овладвало ей.

— Ну, теперь пойдемте, сказала Катерина Андреевна. Она пропустила Анюту впередъ и шла за ней по пятамъ. Тише, тише, твердила она.

Они вошли въ красивую гостиную черезчуръ натопленную, уютную, съ небольшими у каждыхъ дверей маленькими ширмами. Въ углу, въ длинныхъ креслахъ, на подобіе лодки, почти лежала худая, черноволосая, повидимому высокаго роста женщина. Лицо ея было болзненно блдно, въ лиц этомъ, какъ говорится, не было ни кровинки, но большіе, черные глаза, формы прекрасной, еще не потухли. На голов ея было что-то мастерски положенное, кружевное, черное, лопасти котораго спускались на плечи. Длинныя складки темнаго шелковаго платья изящно окутывали ея худую фигуру и спускались до ногъ, на которыхъ лежала дорогая турецкая шаль. Подл нея въ синемъ щегольскомъ плать сидла Лидія, лицо которой дышало добротой, Варвара Петровна помщалась на диван и при вид Анюты встала, подвела ее къ своей старшей сестр и сказала по-французски: Ma soeur, представляю теб нашу petite ni`ece (двоюродную внучку) и мою pupille. Тетушка твоя Александра Петровна, прибавила она по-русски, оборотясь къ Анют.

Анюта быстро присла, точно купаясь окунулась въ воду.

— А вотъ тетушка Лидія Петровна.

Анюта опять съ быстротой молніи юркнула внизъ, но Лидія поймала ее на лету, притянула къ себ, разцловала и воскликнула:

— Охъ какая хорошенькая! Совсмъ милочка! Полюби меня, а я ужь тебя полюбила.

— Toujours 'exag'er'ee, toujours inconsid'er'ee, проговорила качая головой Варвара Петровна и прибавила продолжая говоритъ по-французски: — зачмъ говорить двочк, что она хороша собой, кружить ей голову и длать суетною и тщеславною. Анна, обратилась она къ Анют, — ты по-французски конечно еще не знаешь, но сама видишь, надо учиться. Мы почти всегда между собой говоримъ по-французски.

— Нтъ, я знаю, сказала Анюта, — и даже пишу подъ диктантъ и книги читаю свободно.

— Вопервыхъ, не говори нтъ, а скажи, вы ошибаетесь, тетушка; вовторыхъ, не говори такъ громко и такъ рзко — поскромне, да не врь Лидіи. Она баловница, говоритъ, что ты хороша собой, по ней вс хороши; впрочемъ дло не въ красот, а въ послушаніи и исполненіи долга.

Дворецкій Максимъ вошелъ съ салфеткой мастерски перевернутой черезъ руку и сказалъ тихо: — кушанье поставлено.

Варвара Петровна встала, за нею встала и Лидія; вошли два лакея, одинъ отворилъ об половинки дверей настежь, а другой бережно покатилъ кресло въ которомъ лежала Александра Петровна. Лидія шла за ней и несла мховую мантилью, en cas cue, говорила она. Лакей шедшiй впереди отворялъ двери и опять затворялъ ихъ съ великою осторожностью, чтобы не стукнуть. Столъ накрытъ былъ тонкимъ, красивымъ бльемъ, на немъ красовался граненый хрусталь вывезенный изъ Богеміи покойнымъ генераломъ и дв фарфоровыя вазы съ цвтами.

— Слишкомъ сильно пахнетъ, сказала Александра Петровна, обращаясь къ сестр, когда кресло ея подкатили къ хозяйскому мсту. Направо отъ нея помстилась Варвара Петровна, налво Лидія, а подл Лидіи Анюта.

— Андрей, строго сказала Варвара Петровна одному изъ офиціантовъ, — сколько разъ я говорила чтобы пахучихъ цвтовъ не ставили въ вазы. Это вредно сестриц. Максимъ, ты бы долженъ былъ объ этомъ позаботиться.

Вазы тотчасъ унесли. Блюда за обдомъ подавали изысканныя. Многія изъ нихъ Анюта видла въ первый разъ, но она ла весьма мало и еще меньше обращала вниманія на ду. Варвара Петровна зорко за ней слдила. Обдъ, во время котораго сестры говорили между собой мало, прошелъ очень скоро. Подали дессертъ — фрукты и варенье. Анюта взяла одну грушу, а отъ варенья отказалась.

— Покушай, это очень вкусно, это кіевское варенье, сказала Лидія.

— Кіевское, замтила Варвара Петровна съ усмшкой. — Cela lui est bien 'egal, лишь бы было сладкое.

— Благодарю васъ, я не люблю варенья.

— Не любишь варенья, какъ такъ, сказала Лидія. — Я думаю, теб рдко доводилось его кушать.

— Мн-то! воскликнула Анюта не безъ радости и съ затаеннымъ торжествомъ. — Да я надалась его до тхъ поръ, что было даже противно. Маменька всякій день окармливала всхъ насъ вареньемъ.

— Кого ты зовешь маменькой? спросила Варвара Петровна.

— Маменька, — мать Маши.

— А кто такая Маша?

— Это Маша. Какъ сказать, не знаю. Да; жена папочки.

— А папочка я ужь знаю кто, сказала улыбаясь Варвара Петровна, — это твой дядя. Я нынче утромъ слышала, что ты его такъ называешь. Только ты должна его звать дядей. C'est si vulgaire, добавила она обращаясь къ сестрамъ.

— Mais naif, сказала Александра Петровна.

Встали изъ-за стола. Варвара Петровна подошла къ сестр и поцловала ее, Лидія за нею и толкнула Анюту. Анюта юркнула опять, старательно продлывая свой уморительный книксенъ. Больная тетка притянула ее къ себ и поцловала.

— Я не могу смотрть равнодушно какъ она кланяется, сказала по-французски Варвара Петровна сестрамъ, идя за кресломъ Александры Петровны, — и смшно и жалко! И что на ней за платье? Это платье, взрослой двушки, и она въ немъ какъ дв капли воды похожа на карлицу. И юбка длинная! C'est d’un ridicule! Я ужь послала за портнихой.