Чтение онлайн

— Понемногу, помаленьку, ma soeur, сказала Александра Петровна, — pas trop de z`elе, mon coeur, и все придетъ въ порядокъ и будетъ прилично, какъ слдуетъ, какъ водится.

Анюта, пристыженная замчаніями тетки, шла за ними потупясь. Лицо ея пылало.

Когда Александру Петровну прикатили на ея обыкновенное мсто, Лидія поправила шаль на ея ногахъ и поставила около нея блюдечки съ вареньемъ и стаканъ воды и наконецъ сама сла на свое мсто. Александра Петровна подозвала Анюту и указала ей на низенькій стульчикъ, почти у ногъ своихъ.

— Садись, милая. А теперь, обратилась она къ Варвар Петровн, — оставь меня поговорить свободно съ племянницей и не мшай намъ познакомиться, не докучай замчаніями ни мн, ни ей.

Она ласково погладила по голов Анюту.

— Ну скажи мн, теб жаль было оставлять дядю?

— Папочку? ужасно жаль! И Машу, и маменьку, и всхъ, всхъ, даже Дарью-няню.

— А я теб что говорила? сказала строго Варвара Петровна Анют. — Я не хочу слышать этихъ пошлыхъ выраженій. Онъ твой дядя, а не отецъ, а матери у тебя нтъ.

— Ma soeur, сказала Александра Петровна укоризненно, — прошу тебя оставь насъ однхъ. Лучше поди погуляй, по своему обыкновенно, въ зал. Это теб полезно для моціона и ты не разстроишь моихъ нервовъ своими замчаніями. Поди, поди!

Каждый день посл обда Варвара Петровна ходила по зал цлый часъ, по приказанію доктора, для здоровья. Она встала и отчасти недовольная ушла. Анюта осталась съ двумя тетками.

Когда чрезъ часъ Варвара Петровна вернулась въ гостиную, она застала Александру Петровну сидящею въ креслахъ, а Лидію съ рукодльемъ на колняхъ, и об он жадно слушали разсказы Анюты, а Анюта, забывшая все и всхъ, съ блиставшими глазами и пылающимъ лицомъ услаждала сама себя, разсказывая удивительныя свои похожденія, эпизоды изъ своей жизни у папочки.

— А обрывъ этотъ былъ у рки Угры, рка широкая и такая быстрая, говорила Анюта, — и въ ней все водовороты и каждый годъ утопленники. Папочка туда купаться насъ не пускалъ, а на обрывъ пускалъ. Онъ такой крутой да глубокій, и все песокъ, сыпучій песокъ. Мы прибжимъ туда бывало, и со всхъ ногъ бухъ внизъ.

— Какъ? воскликнула Александра Петровна съ ужасомъ.

— Туда, въ обрывъ! И всю пескомъ засыплетъ. Когда спрыгнешь ловко, то бывало на ногахъ скатишься внизъ, а неловко, такъ кубаремъ летишь до самаго берега, почти до самой воды.

— Богъ мой, какой ужасъ!

— Никакого ужаса нтъ, а весело, ухъ! какъ весело. Я была мастерица — всегда бывало скачусь стоя, а вотъ Агаша, она такая неповоротливая, она всегда кубаремъ, а мы хохочемъ.

— Кубаремъ, повторила Александра Петровна, — что такое кубаремъ.

— Вы не знаете? Какъ это объяснить. Ну упадетъ кто и катится внизъ съ боку на бокъ, съ боку на бокъ, таково шибко, шибко. Весело! Мы всегда смялись.

— Удивительно! и никто не убился?

— Да гд же убиться. Сыпучій песокъ; а вотъ платья рвали, надо правду сказать; очень даже рвали, особенно я, и Маша сердилась. Сердилась, а все-таки чинила!

— Но зачмъ же она позволяла? спросила Лидія.

— У насъ такого заведенія не было чтобы не позволять; намъ все было можно, сказала Анюта съ торжествомъ, преувеличеніемъ и похвальбой.

— Сестрица, сказала Варвара Петровна, и въ ея голос зазвучала нота, которой Анюта еще не слыхала, — нота нжности, — ты я вижу возбуждена. Берегись, прошу тебя: всякое волненіе теб вредно, и эти преувеличенные разсказы о дтскихъ шалостяхъ ты не принимай къ сердцу.

— Нтъ, нтъ, это не одн шалости. Она такiя прелестныя вещи намъ разсказала. C'est un tableau de genre и идиллія. Я полагаю, она была очень, очень счастлива, и все семейство ея дяди, по ея разсказамъ, наслаждалось полнымъ счастіемъ.

— Я не думаю, сказала Варвара Петровна, — чтобы такое полное счастіе могло быть въ громадной семь при большой бдности.

Анюта быстро взглянула на тетку.

— Какая, бдность, воскликнула она громко и съ жаромъ. — Мы совсмъ не бдны; у папочки собственный домъ и большой садъ, у маменьки тоже.

— Я вижу, что ты очень непослушная двочка, сказала тихо и спокойно Варвара Петровна; — я теб уже сказала, что неприлично и смшно называть людей именами имъ не принадлежащими. Долинскій теб не отецъ, онъ дядя, и зови его дядей. Мать же твоей, твоей… тетки что ли, словомъ, мать мачихи твоихъ двоюродныхъ братьевъ и сестеръ теб не родня. Въ сущности самъ твой дядя, — теб дядя по умершей тетк, а вторая жена его и ея мать теб ничего…

— Маша! Маменька! Ничего… он…

— Молчи и слушай. Он теб ничего, то-есть не родня; ты маменькой звать ее не можешь уже и потому, что слово мать, — слово великое. Богъ лишилъ тебя матери и ты матерью никого звать не должна. Зови эту старушку по имени.

Анюта молчала;, лицо ея омрачилось.

— Какъ зовутъ старушку? спросила Варвара Петровна настойчиво.

— Ее вс зовутъ маменькой, отвтила такъ же настойчиво и коварно Анюта.

— Даже и прислуга, спросила смясь иронически Варвара Петровна, — зоветъ ее маменькой?

— Дарья-няня одна ея прислуга и когда говоритъ съ нами зоветъ ее тоже маменькой.

— Quelle collection de noms ridicules! сказала Варвара Петровна.

— Ma soeur, вмшалась въ споръ Александра Петровна, — какая бда въ томъ, что она зоветъ старушку маменькой?

— Анна, сказала Варвара Петровна, — простись и иди спать.

Анюта присла. Вс тетки поцловали ее.

— Вы ее совсмъ избалуете, сказала Варвара Петровна сестрамъ, — двочка невоспитанная, невоздержанная, неуклюжая, ни стать, ни ссть не уметъ, кланяется какъ Нмка-булочница, усвоила себ мщанскія привычки; ее надо передлать съ головы до пятокъ.

— А я теб скажу, возразила Александра Петровна, — что она двочка очень умная и не по лтамъ созрвшая. Въ ней мало ребяческаго, она много читала.

— Читала! что читала? спросила Варвара Петровна съ испугомъ.

— Скажу, что въ ея лта читать что она читала слишкомъ рано. Пушкина читала и Жуковскаго, графа Алекся Толстаго и даже какія-то трагедіи Кукольника, Карамзина читала. Она говоритъ, ей читалъ ея братъ гимназистъ и самъ дядя. Ее нельзя вести какъ малое дитя; съ ней надо обращаться иначе.

— И какъ забавно, съ какимъ жаромъ, прибавила Лидія, — рассказывала она намъ какъ они вс уходили въ лса и поля, какъ катались на лодк и прыгали съ крутаго берега внизъ… Преуморительная, оригинальная двочка.