Чтение онлайн

— Сколько народу, папочка, сказала Анюта, и вс спшатъ. Куда спшатъ они?

— Городъ, большой городъ, спшатъ кто по длу, кто къ удовольствію. Не далеко Большой театръ, туда многіе спшатъ.

— Ахъ, какъ мн хочется въ театръ, воскликнула Анюта, — тамъ, говорилъ Митя, представляютъ Ревизора и Парашу Сибиячку. Онъ читалъ намъ ее. Такъ трогательно, хорошо! Вотъ бы посмотрть!

— Посмотришь, дружочекъ, все увидишь; потерпи, все будетъ, сказалъ папочка заваривая чай, который вынулъ изъ своего чемодана.

Анюта сидла задумавшись. Мысли ея улетли изъ грязнаго нумера въ чистый, свтленькій родной домикъ.

— Я думаю, сказала она наконецъ, — наши теперь дома чай пьютъ или пошли къ маменьк, и обо мн, о насъ вспоминаютъ.

— Конечно, милая, а мы о нихъ.

— О да, всегда! воскликнула Анюта дрогнувшимъ голосом при внезапномъ прилив чувства.

Уставшая съ дороги Анюта спала какъ убитая на жесткой постели, которую папочка самъ заботливо покрылъ привезеннымъ съ собою одяломъ и чистымъ бльемъ. На другой день онъ такъ же заботливо осмотрлъ какъ одлась Анюта въ свое новое черное платье и сказалъ одобрительно:

— Ну вотъ, отлично. Наднь новую шляпку и пойдемъ къ обдн въ Кремль. Пора. Благовстятъ.

Анюта плохо молилась. Ее развлекали въ церкви новыя лица, многіе такіе нарядные, другiе… такіе… совсмъ иные чмъ въ К*. Развлекала ее и самая церковь, маленькая, красивая, стоявшая посреди внутренняго дворика дворца, столь миніатюрныхъ размровъ, что она походила на игрушечку. Старинные образа иконостаса, большой, въ золотой риз образъ вдланный въ золотую выдающуюся изъ иконостаса часовенку, прельстилъ ее.

— Какая это миленькая, маленькая церковочка, сказала Анюта, посл обдни выходя изъ нея, — и заключена она во дворц, точно игрушка въ футляр.

— Это Спасъ-на-Бору, отвчалъ папочка. — Когда строили дворецъ, желали сохранить древнюю церковь и застроили ее со всхъ сторонъ стнами громаднаго дворца. Онъ ее сохраняетъ, а она, церковь-то, дворецъ охраняетъ. Такъ-то! сказалъ папочка. — А вотъ мы ужь у часовни Иверской Божіей Матери; зайдемъ, дружочекъ, и помолимся всею душой Цариц Небесной, да покроетъ она тебя своимъ святымъ покровомъ.

И они зашли въ часовню и помолились, и припалъ папочка къ икон и молилъ о счастіи своей нжно любимой дочки въ минуту разлуки съ нею. Выйдя изъ часовни, онъ кликнулъ извощика. Ихъ въ одно мгновеніе нахало множество, но папочка выбралъ лучшаго изъ нихъ и долго торговался съ лихачемъ [2] , который запросилъ съ него не слыханную, сумашедшую, по понятіямъ папочки, цну. Наконецъ торгъ окончился къ неудовольствію обоихъ, папочка считалъ, что его обобралъ извощикъ, а извощикъ считалъ, что онъ попалъ на скрягу и остался въ чистомъ убытк, но оба покорились своей участи, и лихачъ помчалъ ихъ на Покровку.

— Тише! тише! закричалъ папочка, испуганный такою скачкой, — разв не видишь, что я съ ребенкомъ, куда мчишься, какъ на пожаръ!

— Баринъ, Покровка, куда прикажете?

— Отыщи собственный дом двицъ Богуславовыхъ, сказалъ папочка.

— Э! я хорошо его знаю, кто не знаетъ дома Богуславовыхъ, вс знаютъ. Вотъ онъ, и онъ показалъ кнутомъ на большой домъ при самомъ начал Покровки.

— Безсовстный ты человкъ, ты взялъ съ меня полтинникъ за два-то шага!

— Что вы, баринъ, возражалъ лукаво ухмыляясь лихачъ.

— Ну, добро, добро!..

— Пріхали.

Извощикъ подкатилъ къ подъзду. Швейцаръ отворилъ стеклянныя двери и вышелъ на крыльцо.

— Вамъ кого угодно? спросилъ онъ важно.

— Варвара Петровна Богуславова дома?

— Дома, какъ прикажете доложить?

— Доложи, Николай Николаевич Долинскій съ племянницей.

Щвейцаръ ушелъ, а папочка почиталъ, что онъ находится въ затрудненіи.

Эхъ, думалъ онъ, далъ я маху. Мн бы взять карету, было бы приличне. Не догадался, а Маша ничего объ этомъ не сказала. А теперь что длать? Взойти? не въ передней же ждать, не подобаетъ, а сидть въ дрожкахъ глупо. Нечего длать, посижу въ дрожкахъ.

Швейцаръ воротился, и лицо его было иное; изъ равнодушно-важнаго оно превратилось въ любопытное и почтительное.

— Просятъ, сказалъ онъ вжливо, — пожалуйте, и растворилъ настежь широкую дверь.

Долинскій вошелъ пропустивъ впередъ себя Анюту.

Большой наслдственный барскій домъ Богуславовыхъ стоялъ посреди широкаго двора, онъ былъ не высокъ и состоялъ изъ двухъ этажей; въ первомъ находились парадныя комнаты и жили три сестры Богуславовы, старыя двицы, во второмъ стояли пустыя комнаты, прежде бывшія дтскими. За домомъ находился небольшой, но разросшійся, со старыми развсистыми деревьями садъ, а по бокамъ дома просторныя службы. Пріемныя комнаты съ высокими потолками, размровъ широкихъ, со сводами, отличались старинными мебелями и стариннымъ убранствомъ. Большая танцовальная зала, въ которой родители Богуславовыхъ задавали когда-то роскошные балы, сохранила отчасти прежнюю красоту. Стны ея блдно желтаго цвта отдланныя подъ мраморъ, подоконники изъ настоящаго желтаго мрамора, громадные бронзовые канделябры въ углахъ и массивныя бронзовыя люстры, все свидтельствовало о солидной роскоши старыхъ годовъ. Фигуры негровъ вылитыхъ изъ бронзы держали массивные бра для свчей. Толстая штофная, блая, но пожелтвшая отъ времени драпировка на окнахъ затйливо перекинулась черезъ позолоченныя стрлы, а за ней виднлись некрасивыя простыя всегда спущенныя коленкоровыя сторы. Гостиная походила на залу. Въ средин стны стоялъ большой диванъ краснаго дерева, съ украшеніями изъ позолоченой бронзы представлявшими сфинксовъ; передъ диваномъ стоялъ такой же столъ, а съ каждой его стороны по шести креселъ. Въ простнкахъ стояли такіе же стулья по бокамъ зеркалъ въ почернвшихъ уже, но массивныхъ великолпной рзьбы рамахъ. Мебель была обита малиновымъ штофомъ, а на стнахъ висли большія картины также въ массивныхъ рамахъ, и картины и рамы равно почернли отъ времени. За этою большою гостиной находилась маленькая гостиная, маленькая только сравнительно съ большою. Мебель была тоже изъ краснаго дерева и обита зеленою матеріей, которую по старинному двицы Богуславовы называли бомбой. Это была шерстяная, очень толстая ткань, въ род муара, и отличалась такою прочностію, что незнакомая съ чехлами прослужила безъ изъяна боле тридцати лтъ.

Одна дверь изъ маленькой гостиной вела въ диванную, гд мебель была понове и по спокойне и гд всегда сидла въ дырявыхъ креслахъ старшая Богуславова; другая дверь вела въ кабинетъ второй сестры Богуславовой Варвары Петровны. Этотъ кабинетъ отличался совсмъ мужскимъ убранствомъ. Большой письменный столъ, большое предъ нимъ кресло съ круглою спинкой, въ углу большой диванъ и около рядъ креселъ и стульевъ, а по стнамъ шкапы, забранные вмсто стеколъ зеленою тафтой. Неизвстно что именно хранилось въ этихъ шкапахъ, такъ какъ они никогда не отпирались. Эта комната была прежде кабинетомъ генерала Богуславова и Варвара Петровна посл смерти отца присвоила его себ, такъ какъ занималась, какъ и онъ управленіемъ имніями своими и сестеръ своихъ нераздльно. Столъ былъ заваленъ шнуровыми книгами, вдомостями изъ деревенскихъ конторъ, кипами писемъ и расходными книгами. Въ этомъ кабинет принимала она управляющихъ, отдавала свои приказанія дворецкому, экономк и всмъ лицамъ служившимъ въ ея дом.

Сестры Богуславовы были почти однолтки, но въ ихъ отношеніяхъ существовала огромная разница. Старшая Александра Петровна имла сорокъ пять лтъ отъ роду, вторая Варвара Петровна сорокъ четыре года и меньшая Лидія Петровна сорокъ лтъ. Варвара Петровна въ буквальномъ и тсномъ смысл слова обожала сестру свою Александру Петровну, жила единственно ею и для нея. Еще съ молодыхъ лтъ Александра Петровна занемогла какою-то хроническою болзнію и чрезмрнымъ разстройствомъ нервовъ и почти не могла ходить отъ болей подымавшихся при всякомъ ея шаг. Она почти всегда лежала въ покойныхъ глубокихъ креслахъ, не могла вызжать и по совту докторовъ избгала волненій и вела самую правильную жизнь. Об сестры ревниво охраняли ее ото всякаго шума, ото всякой непріятности, ото всякаго уклоненія отъ указаній доктора и діэты имъ предписанной. За столомъ подавались только т блюда которыя могла кушать сестрица, принимали только такихъ лицъ, которыхъ любила видть сестрица, терпли ихъ въ своемъ дом только въ т часы, когда сестрица не почивала или отдыхала; комнаты были натоплены такъ немилосердно и въ нихъ стояла такая духота, что съ полнокровными дамами длалось дурно, а вс другія съ трудомъ переносили эту удушливую жару. Никакой ни городской, ни семейной новости не допускала Варвара Петровна безъ строгой цензуры до сестрицы. Часто въ гостиной Варвара Петровна встрчала гостью и говорила ей шепотомъ:

— Не говорите сестриц, она не знаетъ.

Смущенная гостья часто никакъ не могла сообразить что можетъ быть ужаснаго въ томъ что такой-то занемогъ, такая-то разорилась иди вышла замужъ, что такой-то получилъ по служб повышеніе или выговоръ, но изъ вжливости отвчала на шепотъ шепотомъ и говорила:

— Не скажу, будьте покойны ничего не скажу.

И дйствительно ничего не говорила и разговоръ принималъ принужденный характеръ. Часто засидвшуюся гостью выпроваживала Варвара Петровна безо всякаго зазрнія совсти: