Чтение онлайн

И, подобрав юбки, припустила к дому.

С Гордеем всегда непросто. Он плохо умеет выражать чувства, а я слишком впечатлительная, и часто понимаю его неправильно. Он злится, что я не соответствую его идеалам. Я расстраиваюсь, что причиняю ему неудобства. Наши отношения похожи на качели – вверх и вниз, подъем до головокружительной высоты, и падение со свистом в ушах. И даже долгая разлука и расстояние ничего не изменили.

В гостиной с Ириной Львовной беседовал лэр Сапфирус. Кто бы еще открыл Гордею портал! Странно, что для меня, в принципе, нашлось время. Елисей играл с погремушкой на руках у чародея. Если так и дальше пойдет, мой сын будет считать, что его отец – лэр Сапфирус!

Ирина Львовна просияла, увидев племянника. Очевидно, Гордей успел с ней поздороваться, а после сразу отправился на пляж. Переведя взгляд на меня, Ирина Львовна огорченно вздохнула. Жалеет? Отчего-то на глаза опять навернулись слезы. Если задуматься, я причиняю страдания всем, кого люблю.

– Елисею пора кушать и спать, - сказала я, забирая сына у лэра Сапфируса. – Гордей, спасибо, что заглянул. Я очень рада, что ты не пострадал, правда. Надеюсь, ты будешь счастлив.

– Что это значит? – встрепенулась Ирина Львовна. – Кариночка, ты как будто прощаешься!

– Не как будто, - возразила я. – Прощаюсь. Гордею больно, когда я рядом. Мы не можем быть вместе.

Он лишь молча опустил голову.

– Неужели ты сдашься? – не отступала Ирина Львовна. – Надо искать способ снять проклятие!

– Лэр Сапфирус, вы можете снять проклятие? Знаете кого-то, кто может это сделать? – обратилась я к чародею.

Он едва заметно качнул головой, подтверждая то, о чем я уже догадалась.

– Гордей, а ты нашел что-то в тех книгах… в библиотеке? Ты ведь искал способ снять проклятие, когда тебе охраняла собака?

Я специально не упомянула некромантов. Пусть Гордей сам рассказывает о них тетушке!

– Нет, Риша, не нашел, - вздохнул он. – Дело в том, что печать того, кто колдовал, разрушена. У Лео она была цела, поэтому его смогли освободить от чар. А у меня… как бы объяснить… У меня не только ключ потерян, но и замок исчез.

– Вот видите, ничего нельзя сделать. – Я повернулась к Ирине Львовне. – Простите, я пойду кормить сына.

Может, и правда, мне лучше поселиться в лесу? Я искренне полюбила Ирину Львовну, но ведь она будет расстраиваться, пока я рядом – из-за меня, из-за Гордея, из-за Елисея, растущего без отца.

Елисей уснул на руках у кормилицы, и мы переложили его в кроватку. Убедившись, что он спит крепко, я улизнула из детской на чердак. Ирине Львовне не вскарабкаться по крутой лестнице, здесь меня никто не потревожит. Имею я право хотя бы поплакать всласть?!

Но я зря думала, что кроме нее никто не будет меня искать. Вскоре ступеньки скрипнули, и люк осторожно открыли.

– Риша, ты здесь? – спросил Гордей. И, увидев меня, добавил: - Не прогонишь?

– Не прогоню, - вздохнула я, спешно вытирая мокрое лицо. – Проходи, располагайся.

– Сильно обиделась? – Гордей аккуратно закрыл люк и устроился на сундуке у стены. – Риша, прости. Я тебя подвел.

– Дурак ты, Громобой, - сказала я. – Хоть и король. Не обиделась я, а расстроилась. Ты столько сделал для меня, а я абсолютно бесполезна. Даже постель тебе согреть не могу.

– Меня еще не короновали, - заметил он. – Но ты не права. Ты вернула мне смысл жизни. Ты родила сына. Разве этого мало?

– Смысл жизни? – удивилась я. – Это как?

Мы все так же не могли быть вместе, однако тут, на чердаке, я лучше чувствовала Гордея. Меня успокаивало его присутствие. Пусть Гордея нельзя обнять, однако я могу на него смотреть, могу слушать его голос, могу осязать его запах. Это лучше, чем ничего.

– Ты же знаешь, почему я уехал на заставу? – спросил Гордей.

– Из-за того, что узнал правду о матери, - прошептала я.

– Да, но не только. Мне уже тогда не нравилось многое, что происходит в стране. И у меня не было никакой надежды что-либо изменить. Я разочаровался в отце, во власти, в жизни. И женщины казались мне одинаково пустыми и алчными. А потом я встретил тебя…

– Мелкую дурочку, позорящую тебя на каждом шагу, - подсказала я.

– Юную девушку с чистым сердцем, - возразил он. – Да, ты нарушала правила, вела себя нетипично. Но в тебе нет корысти и фальши. Ради тебя я бросил вызов отцу.

– Ты меня смущаешь, - призналась я, прижимая ладони к горящим щекам. – Ты видишь это так, а я иначе. Из-за меня ты поссорился с отцом, и начались неприятности.

– Нет, Риша, нет! – возразил он горячо. – Ты ошибаешься. Отец превратился в монстра задолго до того, как ты появилась во дворце. Это произошло еще до твоего рождения! Мне жаль, что ты пострадала из-за его безумия.

– Ох, скажи лучше, я сильно помешала твоим планам? Все же, что произошло? Как тебя освободили? Конечно, если это не государственная тайна.

– Да какие от тебя тайны?
– усмехнулся Гордей. – Сильно ли помешала? Это единственное, за что тебе хочется отругать. Риша, милая, непослушание могло стоить тебе жизни.

– Непослушание? – переспросила я. – Непослушание – это если бы ты или кто-то другой велели бы оставаться на месте, что бы ни случилось.

– Но ведь я велел. Вернее, просил, умолял…

– Когда? – Я уставилась на него, ничего не понимая. – Не было такого.

– Так, постой… - Он нахмурился. – Матушка не передала тебе мое письмо? Но она сказала…

– Письмо? – Я вспомнила о конверте с чистым листом бумаги. – Письмо передавала. Но ведь там ни строчки… Или было другое?

– Нет же, это самое. Ты не догадалась, что оно написано невидимыми чернилами?

– Нет… - растерянно ответила я.

– Матушка уверила меня, что любая выпускница пансиона знает, что такое письмо следует подержать над пламенем свечи, - с досадой произнес Гордей. – Так ты его не читала!

– Прости, но… нет.

Любая выпускница пансиона знала бы, но я никогда не жила в пансионе! И Гордею, похоже, до сих пор не рассказали о подмене. Но почему Орлов промолчал? Неужели боится наказания? Все же закон он нарушил.

– Ничего страшного, все уже позади, - вздохнул Гордей. – Но жаль, что тебе не сиделось на месте. Ты чуть не сорвала переговоры, которые я готовил весь последний год…

Что ж, эту ошибку мне придется признать. Ирина Львовна правильно сказала, я склонна к импульсивным поступкам. Гордей имел право злиться. Да на его месте я, может, вообще… рвала и метала бы!