Чтение онлайн

На эти должности назначались представители московского боярства. Среди них были уже упомянутые воеводы Куликовской битвы. В 1375 г. воеводой в Костроме был А.Ф. Плещей. Коломенским воеводой в 1408 г. был И.С. Жеребцов [77] . А.Ф. Плещей был одновременно костромским наместником и воеводой («воевода же бе у них той же и наместник»). Сближение наместников и воевод было не случайным. Постепенно именно наместники стали осуществлять руководство территориальными ополчениями. Вероятно, одним из последних городовых воевод на великокняжеской службе был можайский воевода И. Бортенев, упоминавшийся в одном из судных дел конца XV в. Его назначение на этот пост можно связать с недавним присоединением Можайска, входившего прежде в удел Андрея Углицкого. В удельных княжествах такие воеводы сохранялись до начала XVI в. В одной из жалованных грамот Федора Волоцкого в 1500 г. упоминались воеводы ржевский (отдельно от ржевского наместника) и Осташковой слободы. В уделе Юрия Дмитровского действовал дворский и воевода (sic!) Б.Я. Тверитинов [78] .

Показательна деградация в положении «воевод». Воевода Осташковой слободы мог распоряжаться всего несколькими десятками людей, явно не слишком высокого социального ранга. Как напоминание о прошлом в конце XV – начале XVI в. некоторые представители аристократии в посольских книгах гордо именовались воеводами: князь И.Ю. Патрикеев и князь В.Д. Холмский – воеводы московские («наивышший» воевода), Я.З. Кошкин – воевода коломенский, Г.Ф. Давыдов – ярославский [79] .

Использование ресурсов территориальных ополчений возмещало малочисленность княжеских дворов и создавало предпосылки для широкого вовлечения их наиболее боеспособных элементов к службе на постоянной основе.

Подобная организация воинских сил имела серьезные недостатки. В составе территориальных ополчений находились бояре и слуги вольные, служившие разным князьям. Нарастание противоречий между ними неизбежно приводило к разрушению единства ополчений и невозможности использовать их как полноценные боевые единицы. Уже с конца XIV в. утвердился принцип экстерриториальности: «А кто которому князю служит, где бы ни жил, тому с тем князем и ехати, кому служит». В дальнейшем это требование неизменно повторялось во всех межкняжеских договорах. В наиболее полном виде оно было сформулировано в договоре Василия Темного с Василием Серпуховским: «А которые, господине, бояре и дети боярские служат тобе, великому князю, или твоей братье, а живут в моем уделе, и те, господине, ходят с тобою, с великим князем, и с вашими воеводами. А, которые, господине, бояре и дети боярские живут в твоей вотчине, в великом княжении и в твоей братьи в вотчинах, а имут служити мне, князю Василью Ярославичу, и тем ходити со мной и с моими воеводами» [80] . Даже во время «городной осады» бояре большие и путные должны были ехать на службу к своему князю.

Сами территориальные ополчения были не слишком эффективной формой организации. Их потенциал раскрывался полностью при отражении вражеских набегов. Достаточно сложно было привлекать их к дальним походам. Они отличались низким уровнем мобильности. Большие вопросы должны были возникать и к их боеспособности. Тактика войны «изгоном», получившая распространение в XV в., требовала высокой оперативности действий специальных отрядов, преданных своему князю [81] .

Роль таких отрядов с 30-х гг. XV в. была возложена на княжеские дворы. По мере уменьшения значения татарской дани, дамокловым мечом нависавшей над русскими княжествами, и роли татарских войск в междоусобных столкновениях, их численность неуклонно возрастала. Двор Дмитрия Шемяки в 1433 г., владевшего Угличем и Ржевой, составлял 500 человек. Много позднее, в середине XVI в. средняя уездная корпорация детей боярских редко превышала 300–350 человек. Очевидно, что под стягом этого яростного противника Василия Темного объединились выходцы из разных территорий, в том числе за пределами отданных ему земель. Численность великокняжеского двора, несомненно, была значительно большей, включая в себя выходцев из различных уездов. В 1446 г. возвращающегося из татарского плена Василия Темного встречало «множство двора его от всех градов». В состав дворов кроме бояр и детей боярских входили также отряды служилых князей [82] . Включение служилых князей привело к формированию традиционной тройственной структуры двора: князья, бояре, дети боярские, которая неоднократно встречалась в жалованных грамотах с 30-х гг. XV в.

Княжеские дворы образовали самостоятельные военные единицы. Великокняжеский двор впервые выступил в этом качестве в 1433 г., когда Василий Темный отправил против мятежных сыновей Юрия Звенигородского «воеводу своего князя Юрия Патрикеевича, а с ним двор свои, многие люди». Можно согласиться с мнением Ю.Г. Алексеева, считавшего причиной выделения двора неудачные действия московской рати в битве на реке Клязьме. В этой битве, произошедшей за несколько месяцев до упомянутого похода, московское ополчение не сумело противостоять натиску войск звенигородского князя («а от москвич не бысть никоеа помощи») [83] .

Первый опыт использования двора (Государева двора) на военном поприще оказался на редкость неудачным. Посланный отряд был разбит братьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой, а сам князь Юрий Патрикеевич попал в плен. Эта неудача не оказалась роковой. В 1443 г. великокняжеский двор был послан против царевича Мустафы, а в дальнейшем сыграл важнейшую роль в победе Василия Темного в Феодальной войне [84] .

Сама Феодальная война в значительной степени была противостоянием великокняжеского и удельных дворов. Исследователи отмечают исключительную верность, проявленную ими в бурных событиях этой Смуты. Великокняжеский двор неоднократно выручал из беды Василия Темного. В 1433 г. после победы Юрия Звенигородского в выделенный ему коломенский удел стали стекаться «князи и бояре, и воеводы, и дети боярьскые, и дворяне, от мала и до велика». В 1446 г. после ослепления великого князя в Литву бежал Ф.В. Басенок, отказавшийся присягнуть Дмитрию Шемяке. К нему присоединились дети боярские «от двора великого князя». Вскоре после этого «многие дети боярьские двора великого князя» организовали заговор «как бы князя великого выняти» [85] . Впрочем, до конца сражались и дворы удельных князей. Двор захваченного Василием Темным Дмитрия Шемяки во главе с воеводой А. Волынским в полном составе присоединился к войскам Василия Косого и продолжил борьбу с вероломным великим князем. В 1461/1462 г. дети боярские Василия Серпуховского «и иные дворяне» пытались изгоном взять Углич и освободить своего господина [86] .

Судьбы князей и находившихся у них на службе бояр и детей боярских оказались переплетены. При ужесточении взаимной борьбы поражение одного из князей влекло за собой исчезновение его двора. Это могло означать потерю привилегированного статуса для находящихся у него на службе людей. Возвышение и победа над своими соперниками, наоборот, приводили к земельным раздачам и пожалованиям. Крупные вотчины получили от Василия Темного и его матери Софьи Витовтовны сподвижники великого князя князь С.И. Оболенский, Ф.М. Челядня и Ф.В. Басенок [87] .

Со временем была упорядочена и организация территориальных ополчений. Новыми действующими лицами в ней стали дети боярские. Под этим именем начинают фигурировать связанные со службой землевладельцы, в том числе не входившие в состав княжеских дворов. Разделение отчетливо проявилось в описании похода судовой рати на Казань 1469 г.: «Послал князь велики на Казанскые места рать в судех… многые дети боярскые двор свои, также и от всеа земли своея дети боярскые изо всех градов своих». Подобное противопоставление прослеживается и в формулярах жалованных грамот. В грамоте, выданной в конце XV в. митрополичьим владениям, упоминались князья, бояре, дети боярские и другие «ратные люди» – «галичане» и «костромичи» [88] . Служба постепенно приобретала обязательный характер и не ограничивалась участием в локальных походах. Многие из вовлеченных в нее лиц не получили при этом привычных для бояр и слуг вольных удельного времени привилегий. Проблема вознаграждения, как часть организации служебной системы, будет решаться уже в последующие десятилетия, в реалиях единого государства.

Служба детей боярских (городовых детей боярских) основывалась на отработанных территориальных принципах. В казанском походе 1469 г., как и за столетие до того, упоминались москвичи («кои пригож по их силе»), коломенцы, муромцы, владимирцы, суздальцы, дмитровцы, можайцы, угличане, ярославцы, ростовцы, костромичи [89] . Деление служилых людей на дворовых, входивших в состав великокняжеского или удельных дворов, и на городовых детей боярских стало основой для формирования военной структуры второй половины XV – середины XVI в.

Подводя определенные итоги, стоит согласиться с мнением Н. Коллманн о том, что боярство удельного времени с точки зрения складывания феодальных отношений классического образца не оправдало возлагаемых на него надежд (an aristocracy manqu'ee). Немногочисленность этой группы, ее высокая зависимость от княжеской власти, неразвитость традиций феодального землевладения не создавали прочных предпосылок для легитимизации привилегированного статуса [90] . За несколько столетий организация службы не слишком далеко ушла от шаблонов традиционной дружины, основанных на личных взаимоотношениях бояр и слуг вольных (детей боярских) со своими князьями. Ставка на княжеские дворы обозначала своеобразный «бег по кругу». При неблагоприятных условиях даннической зависимости их состав был законсервирован, а затем, по мере ее уменьшения, подвергся количественному росту. Невнимание к проблемам организации службы в более широких масштабах приводило к своеобразному вакууму: территориальные ополчения не подходили для решения масштабных задач, а выделившиеся из их состава городовые дети боярские представляли собой довольно рыхлую и неоформившуюся массу, в которой присутствовали различные по своему происхождению и возможному военному потенциалу социальные элементы. В последнем случае требовалось приложить немало усилий для их объединения и формирования на их основе боеспособных воинских подразделений, способных воплощать далеко идущие планы центрального правительства.

Эволюция служебных отношений начиная со второй половины XV в. проходила в двух сообщающихся плоскостях: внутри Государева двора и примыкавших к нему дворов князей московского дома, а также внутри отдельных служилых «городов», число которых увеличивалось по мере присоединения новых земель. Расширение территории страны ставило вопрос о создании аппарата управления, его количественной и качественной трансформации. При отсутствии нужных кадров эта роль была возложена на членов двора. Государев двор по мере увеличения привычных для него функций превратился в привилегированную военно-политическую и военно-административную корпорацию, из членов которой формировался аппарат центрального правительства, включая Боярскую думу и придворное окружение великокняжеской семьи.