Чтение онлайн

Однако военные действия по окончательному разгрому врага, несмотря на суровую зиму и глубокие снега, еще велись. Сводный отряд князя Куракина выступил на лыжах из Лавры к Дмитрову, куда ушел Сапега. После кровопролитного сражения, окончившегося полной победой Куракина, неприятель, бросив пушки и знамена, покинул Дмитров и отдельными группками бежал к Клину. Но не найдя там ни жителей, ни продовольствия, Сапега оставил на произвол судьбы присоединившихся к нему, тушинских поляков и ретировался со своим отрядом к Смоленску. Уход Сапеги открыл Скопину свободный путь на Тушино, войска последнего заняли Старицу и Ржев. В Тушинском лагере начался переполох. Конфедераты попросили прощения у храброго и опытного Рожинского, с которым они были в ссоре, и он вывел их из подожженного в панике лагеря в направлении к Смоленску. Сам же Рожинский умер в Волоколамске от истощения сил, вызванного беспрерывным пьянством и распутством. Его отряд, оставшийся без вождя, рассеялся: одни бежали к Сигизмунду, другие — в Калугу к Лжедмитрию, третьи — к Сапеге, занимавшему позиции на берегу реки Угры. На русской территории еще бродили шайки Лисовского и Просовецкого, но и они весной ушли в мятежный Псков.

Появилась возможность сосредоточить все силы против главного и самого опасного противника — польского короля Сигизмунда, все еще стоявшего с армией на границе Русского государства. Обстановка на фронте вполне благоприятствовала походу. Силы короля, гарнизон которого достигал 70 тыс. человек, были скованы под Смоленском. Делагарди также считал обстановку подходящей для выступления. В это время Скопин неожиданно получает царский приказ немедленно прибыть в Москву для оказания ему заслуженных почестей как победителю, освободившему страну от грозившей ей смертельной опасности. Скопина и близких ему людей приказ привел в смущение. Приехавшая в слободу мать князя, которая хорошо знала о подлинном отношении царской семьи к сыну, уговаривала его не ездить на чествование. Не менее горячим противником поездки был и Делагарди, также осведомленный о настроениях царской семьи. Но Скопин считал для себя невозможным невыполнение царского приказа, тем более что отказ от поездки расценили бы как выражение недоверия царю и открытое выступление против его власти, т. е. как бунт. А этого Скопин не хотел.

Въезд в Москву состоялся 12 марта 1610 г. Василий приготовил М. В. Скопину-Шуйскому торжественную встречу по тщательно разработанному сценарию, рассчитанному на изоляцию виновника торжества от народа. Предполагалось, что у въезда в город Скопина встретят бояре и уведут с собой в Кремль. Рядом со Скопиным должен был идти и Делагарди, чем как бы подчеркивались их равные права на славу. Но народ спутал все карты Василия и его братьев: людская масса в порыве благодарности высыпала за ворота, оттеснив боярскую делегацию. Люди падали перед Скопиным ниц, как перед чудотворной иконой в крестном ходу, целовали его одежду и называли отцом отечества.

Подобный прием совершенно ошеломил царскую семью. Дкитрий Шуйский, который наблюдал встречу, стоя на валу, увидев, какой прием жители Москвы оказывают его племяннику, закричал в истерике: «Вот идет мой соперник!». Этот крик услышали все окружающие, и многие задумались о возможных трагических последствиях такой реакции. Василий же плакал от радости и умиления, но все прекрасно знали цену его слезам: известны были и артистические способности царя, который мог по заказу придавать своему лицу любое выражение, а также менять в зависимости от обстоятельств настроение и лить слезы в любом количестве. Затем Василий раздал победителям богатые подарки; угощая их за царским столом, он одаривал всех офицеров золотой и серебряной посудой и выплатил наемному войску жалование золотом, серебром и соболями[362].

Приведем, однако, еще одно известие: Василий, потрясенный встречей, устроенной народом его племяннику, попросил последнего перед отъездом домой зайти с ним в крепость, где, поблагодарив Скопина за все его дела на благо отечества, все же попрекнул Михаила Васильевича за то, что он имеет в мыслях свергнуть царя Василия с престола. Но Скопин, отвергнув этот упрек как несправедливый, в то же время, в пылу неожиданного разговора, якобы посоветовал дяде все же отречься от престола, так как счастье не благоприятствует его правлению. И Василий как будто бы согласился с ним[363]. Между тем разговоры и слухи о возможности скорой замены на троне Василия Шуйского Скопиным широко муссировались как среди русских, так и среди иностранцев.

Сам же Скопин занимался подготовкой к походу, чего от него беспрестанно требовал Делагарди, стремившийся поскорее увести своего друга из Москвы. Спешка с отъездом ускорила реализацию замысла врагов Скопина, среди которых самыми ярыми были дядя Дмитрий Шуйский и его жена Екатерина, дочь Малюты. На пир по случаю крестин сына князя И. М. Воротынского М. В. Скопина-Шуйского пригласили в качестве крестного отца, а Екатерину Шуйскую, жену Дмитрия, — крестной матери. И вот во время выполнения обряда «переливания» кума поднесла куму чашу вина, а тот, выпив ее, почувствовал себя очень плохо. Скопина едва успели довезти до ближайшего монастыря, где у него началось сильное кровотечение носом и ртом. Перенесенный домой князь проболел около двух недель, находясь все время под наблюдением врачей, присланных ему Делагарди. Но дочь Малюты, несомненно, знала толк в ядах, и ни богатырское здоровье Скопина, ни самые опытные врачи не могли спасти его. В ночь с 23 на 24 апреля 1610 г. М. В. Скопин-Шуйский скончался. Так бессмысленно погиб самый талантливый из всего рода Суздальских князей. Народный герой, надежда отечества, М. В. Скопин-Шуйский, судя по тому, что он успел сделать за свои 23 года жизни, мог бы повернуть Россию на новый, более прогрессивный путь исторического развития еще за 100 лет до Петра I.

В вопросе о месте отравления и дате смерти М. В. Скопина-Шуйского современники несколько расходятся; это расхождение нашло отражение и в исторической литературе. Одни источники утверждают: Скопин умер сразу после отравления. Этой версии, в частности, придерживается Н. М. Карамзин, который также считает, что если чашу с ядом поднесла Скопину Екатерина Шуйская, то пир происходил в доме князя Дмитрия. Среди современников события существует и иное мнение: отравление произошло на пиру по случаю крестин сына у князя Воротынского и смерть наступила не в день пира, а около двух недель спустя, после тяжелой болезни. Таких свидетельств большинство, и В. С. Иконников, автор работы о М. В. Скопине-Шуйском, тщательно изучив весь комплекс источников, принимает последнюю версию,[364] которая, и по нашему мнению, является более убедительной. С. Ф. Платонов по поводу гибели Скопина пишет: «Смертью Скопина, как справедливо выразился С. М. Соловьев, порвана была связь русских людей с Шуйскими, и олигархический круг властвовавших бояр в лице Скопина лишился своей нравственной опоры»[365].

Когда известие о смерти Скопина дошло до населения Москвы, то все в один голос стали обвинять в содеянном Дмитрия Шуйского. Толпа бросилась к его дому, и лишь присланный Василием отряд спас Дмитрия от немедленной расправы. Когда Делагарди пришел проститься с покойным, его как неправославного сначала не хотели впускать и пустили лишь после того, как он решительно потребовал допуска к прощанию на правах друга покойного. Увидев Скопина в гробу, он горько заплакал и воскликнул: «Москвичи! Не только на Руси, но и в землях моего государства не видать мне такого человека!».

Скопин имел громадный рост, в Москве для него не могли найти подходящего гроба и поэтому увеличили имеющийся с обеих сторон[366]. Хоронили Скопина с царскими почестями и положили в Архангельском соборе в Кремле, но не около гробниц царей, а рядом — в новом приделе.

Глава XVII

Свержение Василия Шуйского и конец рода

Смерть Скопина лишила русскую армию любимого военачальника, однако откладывать поход против Сигизмунда не представлялось возможным, тем более что войско было вполне готово к выступлению. Встал вопрос о назначении нового главнокомандующего. Царь Василий колебался в выборе, но Дмитрий и его жена решили этот вопрос однозначно, в противном случае их преступление не имело никакого смысла. Представляется, что Дмитрий с его честолюбием рассчитывал на хорошо подготовленную Скопиным армию, с помощью которой ему удалось бы одержать легкую блестящую победу, и тем самым сразу завоевать авторитет и обеспечить себе после смерти брата прямую дорогу к трону. Дмитрию удалось с помощью жены и брата уговорить находившегося в растерянности Василия и назначение состоялось. Армия состояла из 48 тыс. русских и 8 тыс. иноземных солдат Но настроение как у тех, так и у других было отнюдь не боевое. Замена опытного, овеянного славой побед, любимого всеми полководца, за которым войско могло пойти в огонь и в воду, на известного своей глупостью и трусостью горе-полководца, прославившегося только одними поражениями, лишала солдат и офицеров всякой веры в победу. К тому же правительство задерживало выплату иноземным солдатам причитающегося им жалования. Все попытки Василия раздобыть деньги в Троице-Сергиевой Лавре терпели неудачу. Иноки отвечали, что они за пять истекших военных лет отдали 65 тыс. рублей Борису Годунову и самому Василию, а оставшихся средств у них едва может хватить на восстановление крепостных стен и башен, поврежденных артиллерией противника во время осады монастыря.

Не успели войска Дмитрия Шуйского вступить в соприкосновение с противником, как очередной сюрприз преподнес «верный слуга отечества» Прокопий Ляпунов. Узнав о смерти М. В. Скопина, он всенародно объявил Василия и Дмитрия Шуйских убийцами и призвал народ к мщению. Княжество Рязанское отложилось от Москвы за исключением Зарайска, где воеводой был князь Дмитрий Пожарский. На сторону Ляпунова перешли и московские стрельцы, посланные Василием к Шацку.

В то время как в Москве еще пылали страсти, вызванные событиями, происходившими в Рязани, Дмитрий Шуйский преподнес брату еще больший «сюрприз», потерпев сокрушительное поражение от поляков под местечком Клушиным. Пока его армия двигалась к Смоленску, шедший за ней по пятам Сигизмунд неожиданно выслал навстречу Дмитрию гетмана Жолкевского с 2 тыс. всадников и 1 тыс. пехоты. Дмитрий же стоял в Дмитрове, неизвестно чего выжидая и тем самым предоставляя Жолкевскому возможность беспрепятственно соединиться с Зборовским, шедшим к Смоленску с отрядом брошенных Сапегой поляков из Тушинского лагеря. К ним присоединились и группы дезертиров из войска Делагарди, бежавших из-за неуплаты Дмитрием Шуйским положенного им жалования.

Жолкевский, значительно увеличив свои силы за счет этих пополнений, 23 июня 1610 г. выступил навстречу Шуйскому с легкими пушками и 10 тыс. всадников, причем шел он так тихо, что сумел пройти незамеченным мимо 6-тысячного отряда князя Елецкого и воеводы Валуева, высланного Шуйским в качестве сторожевого отряда. Подойдя глубокой ночью к спящему лагерю Шуйского, Жолкевский поджег ограждающие лагерь плетни. Проснувшиеся Шуйский и Делагарди пытались впопыхах хоть как-нибудь привести в боевой порядок своих мечущихся в панике воинов. Это отчасти удалось Делагарди, имевшему более приученных к дисциплине солдат, и когда Жолкевский под звуки труб бросил свою конницу на шведов, последние сдержали этот натиск. Тогда Жолкевский, стреляя из всех пушек только по шведам, бросил оставшиеся силы на войско Шуйского. Началась паника: конница, отступая, смяла пехоту, шведы подались в лес, а другие иноземцы из отряда Делагарди перешли на сторону врага. Пример панического бегства показал сам главнокомандующий — князь Дмитрий. Потеряв коня в болоте, он, босой, на крестьянской лошади, приехал в монастырь под Можайском, откуда, достав обувь и лошадей, отправился в Москву[367]. Делагарди, дав Жолкевскому слово не выступать против него, захватил казну, брошенную Шуйским в 5450 рублей серебром и 7 тыс. рублей соболями, и вместе с генералом Горном и 400 шведскими солдатами удалился в направлении к Новгороду.