Князья тьмы. Пенталогия
Шрифт:
В номерах не было ни подслушивающих устройств, ни скрытых видеокамер.
Герсен снова подсел к телефону и позвонил в номер 422 гостиницы «Двор святого Диармида».
«Господина Брайза нет, — прозвучал голос автоответчика. — Пожалуйста, оставьте сообщение».
Герсен произнес пароль, включавший записывающее устройство. Тональный сигнал оповестил его о том, что устройство зарегистрировало какой-то разговор, и на экране аппарата Герсена появилось время начала записи — разговор состоялся полтора часа тому назад.
Сначала прозвучал голос Алисы: «Позовите, пожалуйста, господина Альберта Стрэнда».
«Одну минуту, мадам», — этот голос, по мнению Герсена, принадлежал какому-то чиновнику или служащему. Через несколько секунд прозвучал другой голос: «Привет, Алиса!»
«Добрый день, господин Искромолот. Я...»
«Шшш! Ай-ай-ай, как тебе не стыдно! Не забывай: здесь я — Альберт Стрэнд из семьи Стрэндов, владеющей поместьем в округе Вомбс».
«Прошу прощения! Разве это имеет какое-то значение?»
«Кто знает? — откликнулся беззаботный голос. — Мы имеем дело с ловкими людьми. Конечно, мы с ними справимся, но зачем напрасно жертвовать преимуществами? Отвага, энергия, хитрость, решительность! Таковы наши побуждения!»
«Не забывайте о страхе», — тихо, с горечью сказала Алиса.
«Само собой, о страхе никогда нельзя забывать! Итак, что тебе удалось узнать?» — у говорившего был выразительный голос, и он умел виртуозно им управлять. Герсен слушал, как завороженный.
Алиса, напротив, отвечала голосом, почти лишенным всякого выражения: «Сегодня утром, когда я пришла на работу, господин Лукас сказал, что я буду выполнять обязанности его личной секретарши».
«Надо же! Я на это не рассчитывал. И что из себя представляет этот господин Лукас?»
«Он очень беспокоится о секретности — чрезвычайно беспокоится. Мне не позволяют заходить в комнату, где просматривают ответы участников конкурса. Сегодня, пока его не было, я дважды пыталась туда пройти, но госпожа Энч приказала мне вернуться в кабинет Лукаса. Я спросила Лукаса о том, как проходит конкурс, и он весь надулся важностью. Сказал, что личности всех сфотографированных людей установлены, кроме одного — номера шестого. Никто еще не объявлен победителем, и в ближайшее время такое объявление не ожидается».
«И это все?»
«Боюсь, что это все. Господин Лукас рассказывает очень мало. Он одевается, как расфуфыренный болван, но при этом он очень осторожный и проницательный болван — если вы понимаете, что я имею в виду».
«Прекрасно понимаю. При всем при том, надо полагать, он не слепой и не может не поддаться твоему незаурядному очарованию».
«Как вам сказать... я в этом не уверена».
«В таком случае попробуй, узнай! У нас очень мало времени. В ближайшем будущем меня ждут важные дела».
«Сделаю все, что смогу, господин Стрэнд». Алиса поколебалась, после чего прибавила: «По сути дела, вы так и не объяснили мне, что в точности от меня ожидается».
«Даже так? Я недостаточно ясно выразился? — на мгновение голос Стрэнда стал язвительным, даже ядовитым. — Узнай, почему они используют именно эту фотографию! Каким образом, где и когда они ее получили? Что-то происходит, что-то скрывается за этим конкурсом — и я хочу знать, что».
Разговор закончился.
На следующий день Алиса представила второй отчет: «Господин Стрэнд?»
«Я здесь, Алиса».
«Мне практически нечего вам сказать. Сегодняшний день мало отличался от вчерашнего. Я попыталась обсуждать конкурс, но господин Лукас не отвечает на мои вопросы. Он только сидит, как вкопанный, и смотрит на меня свысока».
«Алиса, времени почти не осталось, — теперь Стрэнд говорил жестким, почти шипящим голосом, ничем не напоминавшим его вчерашний мелодично-приветливый тон. — Мне нужны результаты. Обстоятельства тебе известны».
«Завтра я снова попробую», — упавшим голосом сказала Алиса.
«Советую применять более эффективные средства».
«Но я не могу ничего придумать! Он все время держит язык за зубами!»
«Затащи его в постель. Трудно держать язык за зубами, лежа в постели с голой женщиной».
«Господин Искромолот... то есть, Стрэнд! Я не могу так себя вести! Я даже не знаю, как это делается!»
«Не притворяйся, Алиса! Все знают, как это делается! — Стрэнд усмехнулся; угрожающая хрипотца исчезла — теперь он говорил весело, живо, почти срывающимся от волнения голосом. — Если это необходимо, ты сможешь это сделать — а ты сама знаешь, что это необходимо!»
«Господин Стрэнд, в самом деле, я не...»
«Алиса, не делай из мухи слона! Все очень просто. Улыбнись ему — он пригласит тебя с ним поужинать. Одно за другим — и скоро ты уже будешь лежать с ним в постели, голая. Господин Лукас пыхтит и барахтается, как рыба, выброшенная на берег. Ты начинаешь хныкать. «Дражайшая Алиса! — восклицает господин Лукас. — Почему ты плачешь в этот миг радости и наслаждения?»
«Потому что, господин Лукас, мне стыдно, я боюсь! Вы просто развлекаетесь со мной, вы меня не любите!»
«Неправда, Алиса! Я тобой восхищен, я тебя обожаю! Неужели ты не чувствуешь? Одна мысль о твоих оранжевых локонах на этой белой подушке заставляет меня дрожать от страсти! Пощупай мой пульс! О нет, я не развлекаюсь! Я от тебя без ума!»
«Но вы обращаетесь со мной так, как будто я вам чужая! Почему вы не можете проявлять ко мне хоть какое-нибудь уважение?»
«Я готов продемонстрировать свое уважение в любой момент и любым способом!»
«Нет, не таким способом, пожалуйста... Я хочу заслужить ваше доверие, хочу, чтобы вы меня ценили. Например, когда я проявляю вполне естественное любопытство по поводу того, что происходит в редакции и каковы результаты конкурса, вы от меня отворачиваетесь и молчите. Именно поэтому мне хочется плакать».
«Хрмфф, эрр... Я не хотел бы, чтобы мы ссорились из-за таких пустяков. Завтра, у меня в кабинете...»
«Нет, Генри, завтра вы снова ко мне охладеете! Вы должны открыться мне сейчас, чтобы доказать, что вы мне полностью доверяете».
«Ну ладно, все это, на самом деле, не так уж важно». Вот таким образом — и он все тебе расскажет, все свои секреты — все это из него вырвется залпом, как вульгарная отрыжка. А утром, истомленная, но радостная, ты сообщишь мне все, что от него узнала, и все будет хорошо. В противном случае... — тут Стрэнд немного помолчал. — В противном случае... — его голос понизился на октаву, — я не могу гарантировать, что все обойдется».