Чтение онлайн

Надо мной раздалось хлопанье крыльев, и я почувствовала, как чьи-то копыта схватили меня за броню. Я оглянулась на её лучезарное сиятельство Монин Глори, поднимавшую меня над выработками, прочь от жерла дробилки. Лента конвейера была вся покрыта ошметками плоти Горгона.

— Если он регенерирует после этого — я сдаюсь, — произнесла я.

По крайней мере, мне показалось, что я это произнесла. Я не слышала ничего, кроме звона в ушах.

Глори опустилась, и я увидела, что весть о гибели Горгона уже разошлась среди рабочих. Единороги вооружались карабинами. Земные пони брали револьверы. Я огляделась в поисках охранников, но, судя по всему, как только запахло жареным, они решили пересмотреть приоритеты. Мои друзья шевелили губами… те из них, что избежали участи стать каменной глыбой. Тем не менее, многие из окаменевших пони уже вполне себе могли ходить.

Разбитые каменные пони всёже таковыми и остались.

Рабочие на нашем пути наверх использовали непонятные мне сигналы копытами. Я получала настоящее удовольствие от смешанного эффекта болеутоляющего Мед-Икс и целебного снадобья. Можно было, конечно, использовать Спаркл-Колу, но это было бы оскорбительно по отношению к рабам вокруг нас. Мы достигли баррикады, и я с прощальным вздохом глянула на ярко-красную кнопку.

Мы вышли под ночную изморось. Охранники кучковались, не зная, как реагировать на наше появление. Большинство рабов были истощены. Многие были были ранены. И все они были голодны. Несколько умели обращаться с оружием. Возможно, некоторым пони (охранникам в том числе) на основании их сплоченности могло показаться, что положение этих рабов, выступающих против двадцати или около того вооруженных, здоровых, полных сил стражников было незавидным. И они были бы почти правы, за исключением того, что эти пони даже вообразить себе не могут гнев вооруженного пони, сталкивающегося лицом к лицу со своим мучителем.

И даже с трехкратным численным превосходством рабов начавшаяся битва была ужасной. Глори с воздуха атаковала нескольких снайперов, пытающихся снять освобожденных рабов с башен вдоль стены. П-21 воздержался от использования взрывчатки. Вместо этого он бегал вокруг сражения, выкрикивая приказы и жестами показывая рабам стрелять в ответ. Когда патроны кончились, огнестрельное оружие стало дробящим.

А потом подоспели Пекосы. Тридцать или около того членов банды хлынули из-под моста и железной дороги, ворота тут же были выбиты. Рабовладельцы же собирались подавить восстание раз и навсегда. На той стороне сражения я столкнулась глазами с Дасти Трэйлс. Я ничего не могла сказать. Я ничего не слышала. Мне оставалось лишь надеяться.

Пекосы ворвались в тыл работорговцам и смели их неудержимой волной. Несколько отчаянных схваток копытом к копыту стали финальными аккордами.

А затем всё закончилось. Дасти Трэйлс и другие Пекосы помогли с ранеными рабами. Сколько бы охранников не оставалось в шахте, к этому моменту они уже наверняка сорвали с себя погоны. Все, что было связано со старой шахтой, осталось позади. Когда всё закончилось, я крикнула П-21, чтобы он нашёл продукты и накормил рабов. Глори же я поручила заботу о раненых. Дасти Трэйлс скомандовала Пекосам занять позиции в сторожевых башнях; здесь ещё было о чем волноваться.

Я не знала ни куда подевался Лансер, ни зачем он был мне нужен. Порядка дюжины зебр стояли особняком от других, глядя на происходящее с беспокойством. Пытаясь избавиться от звона в ушах, я их яростно потерла и подошла к этим зебрам.

— Здорово. Ну и ночка выдалась, а?

Они переглянулись и начали жестикулировать. Я поняла, что они все были глухими. Старший самец подошёл, поклонился мне и произнёс со странным акцентом:

— Мы благодарим тебя. Мы не слышим твои слова. Мы читаем их по губам.

— Хорошо. Вы свободны. Можете идти или остаться, если пожелаете, — сказала я, излишне выразительно двигая ртом. Было непривычно разговаривать с глухими.

— В этом нет необходимости, — произнёс за моей спиной Лансер, отключив маскировку. Его выстрел, пришедшийся мне между лопаток, вышиб из меня весь дух, повалил на землю и заставил тело задёргаться в судорогах На одно ужасное мгновение мне показалось, будто я парализована. Затем я поняла, что это только начало, когда он наставил свою винтовку на зебр.

— Это вам за предательство падшего Цезаря…

В ушах раздалась очередь, и я смотрела, как он расправляется с каждым самцом, кобылой и жеребенком. Когда выстрелы стихли, ни один пони не поднял винтовку, чтобы остановить его. Все смотрели в оцепенении… даже я.

— Война никогда не закончится, Охранница — мягко сказал Лансер, прежде чем его плащ замерцал, и он снова исчез.

Я ненавижу Пустошь. Меньше минуты назад я чувствовала себя хорошо… слегка потрёпанной и пораненной, но в целом хорошо… а сейчас на моих глазах дюжину зебр расстреливал их собственный собрат. Я ненавижу этот мир, в котором моё доверие оборачивается чьей-то гибелью. Ладно, если я сама становлюсь жертвой собственных просчётов, но если я остаюсь в стороне, когда невинные (по крайней мере, настолько невинные, насколько можно быть таким в Пустоши) вокруг меня падают замертво? Я не могу смириться даже с тем, что нет никакого универсального стоп-крана, который можно дёрнуть и крикнуть: «Перерыв! Всё слишком дерьмово!» Мои отнявшиеся ноги по сравнению с этим — всего лишь мелкое неудобство.

Ненавижу себя за то, что лежу на месте, пока все остальные бегут мне на помощь. Что они говорят мне не двигаться, волнуются за меня. Я вижу измученного голодом жеребёнка, свернувшегося калачиком не дальше, чем в двадцати футах от меня. Можно подумать, что она спит, если бы у неё ещё было лицо. Она меньше часа пробыла на свободе, прежде чем мой спутник-зебра прикончил её. Я ненавидела любую причину, какая могла бы быть у Лансера, чтобы так поступить, ненавидела себя за свою слабость, за то, что у меня даже не было сил закричать: «Помогите им! Хоть кому-нибудь из них! Спасите хоть одного, если сможете, не волнуйтесь за меня.»

Ненавижу себя за то, что меня спасает чужая доброта, но сама я не могу поступить так же. Стальная пластина в четверть дюйма толщиной погнулась, отразив пулю. Я ненавижу себя за то, что меня дважды предупреждали по поводу Лансера, но я так и не задалась вопросом, почему же он работал с нами. Я была слишком самонадеянна, думая, что он может быть опасен только для меня, потому что моя голова стоила сотню тысяч крышек. К тому же я была пони, так что для него было бы естественно угрожать мне. Я ненавижу себя за то, чтобы была такой глупой и не подумала о том, что он захочет причинить вред рабам.

Ненавижу себя за то, что могу только плакать, пока Глори говорит мне не двигаться. Ненавижу П-21 и Дасти Трэйлс за то, что они прижимают меня к земле, вместо того, чтобы дать мне подползти к тем неподвижным полосатым телам, и тратят на меня лечебные зелья вместо того, чтобы дать их зебрам. Ненавижу за то, что они не спасли ни одну из них. Ни одну. Ненавижу себя, за то, что я слишком слаба, чтобы сделать это самой. И больше всего я ненавижу подступающую ко мне темноту, потому что знаю, что она не будет вечной.