Чтение онлайн

Я выдохнул и сосредоточился на дороге. Крох на каждом перекрёстке притормаживал и оглядывался на меня, Люмин же бежал впереди, периодически отправляя мне через нить одну и ту же картинку: я лежу дома в кровати под одеялом.

До лавки добрались без приключений. Распахнув дверь, я сбросил ранец у порога, направился во двор и увидел в теньке на табурете дремлющего Ларка. У его ног растянулся Брумиш, демонстрируя безмятежное счастье. Присмотревшись, заметил, что пугающий багровый отлив на лице дяди сменился румянцем.

Ларк приоткрыл один глаз и скользнул по мне сонным взглядом.

– Где это тебя так помяло?

– В Башню ходил, – отозвался я, прислоняясь спиной к колодцу.

– Удачно хоть? – дядя зевнул и потёр подбородок.

– Ага.

– Что-то по тебе не скажешь, – он сощурился. – Лицо как у мужика, которого жена кочергой по голове огрела.

– Знакомая ситуация? – хмыкнул я.

– Не дождёшься.

Я усмехнулся.

– Дядь, нужна твоя помощь.

– М?

– Скоро должен прийти Элиан, – я сложил руки на груди, чтобы он не увидел, что у меня подрагивали пальцы. – Покажи ему, где погреб. Там, в нишах, лежат ингредиенты для приготовления кормов, дальше он сам сообразит, что делать.

– Без проблем, – ответил Ларк.

– Как закончит, заплати ему тридцать медных, – я передал ему марки. – И пусть достанет партию для Миры: тридцать обычных и десять улучшенных, помеченных мелом. Вечером заглянет посыльный, заберёт.

– Хорошо, – он кивнул.

– И последнее – Гарвин может сегодня доставить лавку и доску. Заплати ему пять серебряных.

– Все сделаю, – он махнул рукой. – Иди ложись, племяш, а то рухнешь прямо тут, а я тебя до кровати не дотащу.

– Спасибо, дядь, – тихо произнёс я.

– Шуруй уже, – он вновь зевнул и закрыл глаза.

Я доплёлся до комнаты, поставил сапоги у кровати, расстегнул ворот рубахи и, не раздеваясь, рухнул на постель.

Вслед за мной в комнату протиснулся Крох и улёгся у ног. Через секунду Люмин запрыгнул на кровать и устроился у моего плеча, ткнувшись холодным носом в подбородок.

– Замёрзшая ты морда, – пробормотал я и накрыл его краем одеяла.

Стоило закрыть глаза, как в засыпающем сознании яркой вспышкой пронеслись багровые глаза, цепи и рёв. Образ Вельгара на миг заставил сердце забиться чаще, но усталость взяла своё, и я окончательно провалился в глубокий беспамятный сон.

Проснулся от громкого сопения и, повернув голову, увидел спящую мордочку Люмина, прижавшегося носом к моему уху. В ногах дрых Крох, время от времени дёргая лапой.

Я сладко потянулся и вновь взглянул на зайцелопа, который тут же распахнул огромные глаза.

– Доброе утро, ушастый.

Люмин сел, отряхнулся, лизнул меня в щёку и спрыгнул на пол. Крох приоткрыл глаза, окинул меня внимательным взглядом и последовал за зайцелопом.

Свесив ноги с кровати, я не почувствовал ни ломоты в теле, ни слабости. Мне даже на миг показалось, будто всё случившееся вчера просто приснилось. Однако стоило заглянуть внутрь себя, как все сомнения отпали: по расширенным каналам медленно плескалась мощная река маны.

Я поднялся, направился во двор, но остановился в коридоре, зацепившись взглядом за обновки. Вместо двух старых кресел у стены располагалась низкая лавка из светлого, чуть отливающего медовым оттенком дерева, обтянутая плотным полотном.

Я провёл ладонью по древесине. Мастер Гарвин поработал на совесть – ни единой зазубрины, аккуратно скругленные углы.

На стене напротив висела доска в аккуратной рамке с тонкой полкой, на которой уже лежали мел и сложенная вдвое тряпочка – видимо, дядя постарался.

Выйдя во двор, заметил у загона аккуратную стопку деревяшек от старых кресел.

– Ларк времени даром не терял, – пробормотал я и направился в кладовую. – И как только сил хватило?

Спустившись в погреб, ощутил прохладный воздух и быстро осмотрел ниши. Так, Элиан вчера успешно приготовил пятьдесят порций корма, а ещё… у нас закончилась еда. Шарика с обольстителем тоже не осталось – видимо, последнюю порцию забрал парнишка. Ничего, добавлю ингредиент.

Захватив три обогащённых шарика, срезал лист обольстителя, взвесил, мелко нашинковал на доске, подмешал в корм и размял пальцами, пока золотистые крапинки не разошлись равномерно.

Закончив, разложил порции по мискам и направился в загон.

– Кушать подано, – произнёс я, глядя на спящего бронебруса.

Брумиш, учуяв еду, открыл глаза, поднялся на лапы и лениво потопал к миске. Я погладил его по голове, после чего шагнул на свежий воздух и скомандовал:

– Ушастые, завтрак!

Люмин пулей выбежал из кухни, присел у моей ноги и состроил максимально несчастную мордочку, мол, ещё минута, и пришлось бы есть лапу. Стоило миске опуститься перед ним, как зайцелоп тут же принялся хрумкать. Крох покосился на мелкого, и степенно потянулся к шарику.

– Приятного аппетита, мохнатые, – произнёс я и побрёл в дом.

На кухонном столе лежали четыре серебряные марки, оставшиеся от продажи корма. Я сунул монеты в карман, вымыл миски и, накинув ранец, позвал Люмина и Кроха, чтобы вместе отправиться к Борку.

Район Отверженных нехотя просыпался. Со скрипом распахивались ставни, у соседнего дома кудахтала курица, а вдалеке слышалось «хлюп-хлюп» – водонос тащил полное ведро, расплескивая капли по пути от колодца к чьим-то дверям.

На перекрёстке бурый толстошкур, впряжённый в повозку с дровами, врос в мостовую, загородив нам дорогу. Щуплый паренёк отчаянно повис на упряжи, пытаясь сдвинуть упрямое животное в сторону.

– Ну Шмыга, ну, родной, – пыхтел он. – Поворачивай налево, кому говорю!

Зверь медленно, с достоинством столетнего магистрата, повернул голову к парню. В маленьких чёрных глазах читалась упрямство.

Я остановился.

– Что, не слушается? – спросил я, поправляя ранец.

Возчик обернулся и, заметив меня, отнял одну руку от упряжи.

– Целитель, не поверишь, – он махнул свободной рукой. – Вчера поворачивали направо и я ему в качестве угощения хлебный мякиш скормил. Так с тех пор он считает, что в этом мире существует только одно направление. Правое!

Шмыга фыркнул, обдав парня тёплым воздухом, и демонстративно шагнул направо.

– Куда?! – взвыл возчик и снова повис на упряжи, но зверь даже не заметил усилий парня.

Люмин у моей ноги дёрнул ухом и, взглянув на меня восхищенными глазами, прислал через нить образ: зайцелоп, восседающий на горе мякишей, а у её подножия почтительно склонил голову толстошкур.

Крох оценивающе посмотрел на Шмыгу, затем перевел взгляд на меня, мол, в его роте такой солдат не продержался бы и до обеда.