Чтение онлайн

– Ах ты ж зараза пернатая… – донеслось снизу.

Под окном топталась невысокая полная женщина в зелёном сарафане и чепце, сдвинувшемся набок. Она тянула вверх руку с куском хлеба и шипела сквозь зубы, будто пытаясь перекричать саму себя.

– Кеша, миленький, ну Кеша, ну иди сюда, я тебе семечек дам, орехов, ну чего тебе ещё?..

Птица покосилась на хлеб, затем на хозяйку, переступила с лапы на лапу и вздохнула.

– А Лилиса-то наша, – раздалось с наличника голосом самой женщины, только чуть тоньше и с противной склочной ноткой, – Дура жирная, опять пирог пересолила! Я ей талдычу, а она ни бэ ни мэ!

Толпа охнула, кто-то прыснул от смеха, а хозяйка мгновенно побелела.

– Кеша!!! – взвилась она. – Я тебе сейчас!..

– Дура жирная, – старательно повторил пересмешник, явно довольный новым выражением. – Дура жирная, дура жирная.

– Перестань, паразит!

– А муж-то у неё, – продолжил Кеша, – пьёт, как сапожник!

В этот момент из переулка показалась крупная женщина в синей шали с корзинкой в руке. Она шла быстрым шагом, видимо, на голос подруги, и, увидев её, широко улыбнулась.

– А Лилиса-то наша – дура жирная! – вновь донеслось с наличника.

Корзинка в руке женщины замерла, а улыбка поползла вниз.

– Глаша, – медленно произнесла она. – Это что сейчас было?

Хозяйка птицы обернулась с таким лицом, будто услышала голос не подруги, а судьи имперского трибунала.

– Лилисочка! – Глаша прижала ладони к груди. – Это не я! Это всё Кеша! Он… он чего только не говорит, голубушка, ты ж его знаешь, дурной совсем…

– А муж-то у неё пьёт, как сапожник, – невозмутимо сказал Кеша.

Лилиса поставила корзинку на мостовую.

– Глафира, – тихо произнесла она. – Я, значит, к тебе как к подруге, вчера сметаны принесла, а ты…

– Лилисочка, ну послушай!..

– Дура жирная, – задумчиво повторил Кеша. – Пирог пересолила.

– Молчи, паразит! – взвыла Глаша и швырнула в окно кусок хлеба.

Он не долетел и шлёпнулся на мостовую. Тощий уличный двухвостый кот у фонтана, открыл один глаз, неторопливо подошёл и унёс добычу с видом «ну хоть кому-то в этом доме повезло».

Зеваки в открытую заулюлюкали.

– А ты, значит, за глаза, – продолжила Лилиса. – А в лицо-то улыбаешься, сметанку берёшь!

– Лилисочка, родная, да я ж…

– А она ни бэ ни мэ! – радостно сообщил Кеша всему кварталу.

Я невольно прикрыл рот ладонью, попытался изобразить серьёзное лицо, но получилось плохо.

Стоящий рядом старик с тростью покосился на меня, усмехнулся и произнес:

– Третий раз на этой неделе.

– Третий? – переспросил я.

– Угу. Недавно птица про свекровь выболтала, так та потом прибежала, грозила Глашке скалкой, напугала знатно.

Тем временем Лилиса подобрала корзинку и развернулась.

– Сметану верни, – обронила она через плечо.

– Какую сметану?! Я её уже…

– Тогда медяки, – строго ответила женщина.

– Лилиса!

– Дура жирная, – мечтательно проговорил Кеша вслед уходящей женщине.

Та на секунду остановилась, её плечи дрогнули, но она зашагала дальше. Глаша осталась стоять под окном, прижав ладони к щекам.

– Ну вот что мне с тобой делать, балбес ты пернатый… – простонала она, задрав голову.

– Балбес ты пернатый, – охотно согласился Кеша.

Я мысленно пожелал хозяйке терпения и зашагал дальше. Люмин напоследок взглянул на окно и прислал образ: Кеша с плотно замотанным тряпицей клювом.

– Жестокий ты зверь, ушастый, – буркнул я.

Зайцелоп фыркнул и сделал вид, что разглядывает кота у фонтана.

Чем дальше мы уходили от площади, тем тише становилось вокруг. На углу два студента увлечённо спорили, сколько ног у некой «выи болотной», три или четыре. Один настаивал на трех, поскольку четвёртая ложная, оппонент же доказывал, что четыре, ведь наука должна считать честно. Я мысленно поддержал второго и прошёл мимо.

У ворот Башни стояли всё те же двое стражников, которых я видел в прошлые разы. Один из них скользнул по мне равнодушным взглядом, второй чуть кивнул.

Я прошёл во дворик и остановился у будки, в которой клевал носом сухонький старичок.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Старик встрепенулся, захлопал глазами и уставился на меня.

– А, добрый день, молодой человек, – он протёр очки и надел их на переносицу.

– Я хотел бы посетить башню, – произнёс я и выложил на стойку пятьдесят серебряных марок.

Он внимательно пересчитал монеты, кивнул, убрал их и протянул мне камень на верёвочке.

– Ваш пропуск. Вот только, – добавил он. – Со зверями внутрь нельзя, таковы правила.

– Разумеется, – сказал я.

Обернувшись, присел перед командой.

– Мохнатые, – произнёс вполголоса. – Я постараюсь быстро вернуться, а вы подождите здесь, хорошо? Никого не кусать, не пугать, лакомства не клянчить, – последние слова проговорил, глядя в глаза зайцелопа. – Ясно?

Крох ответил понимающим взглядом и молча улегся у стены будки. Люмин отвёл глаза, словно говоря, что он и не думал ничего выпрашивать. Скосив на меня взгляд, он фыркнул, прошёлся вокруг друга и устроился, плотно прижавшись к его боку.

Старичок наблюдал за этим с интересом.

– Какие послушные, – сказал он.

– Да, они молодцы, – согласился я

Выпрямившись, надел на шею верёвку с камнем-пропуском и направился к двери башни. Замок отозвался мягким свечением, и створка бесшумно распахнулась, выпуская спертый воздух.

Едва я переступил порог, как входная дверь закрылась, и меня окутали всё тот же полумрак, давящая тишина и прохлада.

Положив руку на холодную каменную стену, выдохнул, поставил ногу на первую ступеньку и понял, что подниматься стало намного легче. Давление почти не ощущалось.

Ближе к середине лестницы я даже позволил себе ускориться, но так и не почувствовал ни малейшего головокружения, ни звона в ушах.

Наверх поднялся, почти не запыхавшись.

Источник всё так же парил в центре зала. Я подошёл поближе, присел, скрестив ноги, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Мана хлынула в меня, как влага в сухую землю. Магические каналы медленно расширялись, а каждый удар сердца отдавался ощутимым толчком.

Время потеряло значение. Внезапно перед глазами вспыхнуло сообщение Системы.