Чтение онлайн

Осторожно открыв дверцу, присел на корточки. Первым делом приложил ладонь к брюху — кожа оказалась горячей, сухой. Затем осторожно провел пальцами по морде и приоткрыл веко. Глаз был тусклым, белок покрыт тонкой сетью красных прожилок, слизистая век была бледной с синюшным оттенком, зрачок слабо реагировал на свет. Я наклонился ближе, прислушался к дыханию — оно хриплое, с легким бульканьем — плохой признак. Жидкость в лёгких? Отёк? Или просто слабость?

— Держись, — прошептал я. — Держись, боец.

Начал тщательный осмотр. Сперва оценил общее состояние. Шкура, несмотря на тусклость, не казалась обезвоженной, но мышцы были дряблыми, будто ватными.

Затем перешёл к ране. Дренаж из свёрнутой ткани пропитан сукровицей. Края разреза выглядели воспалёнными, покрасневшими, слегка отёкшими. Для первых суток рана выглядела тяжёлой, воспалённой, и это ожидаемо. Плохо то, что воспаление не спадало.

Я аккуратно пальпировал область вокруг швов. При лёгком нажатии из дренажа сочилась мутная жидкость.

— Чёрт, — выдохнул, откидываясь назад и садясь на пол.

Грайм держался. Его организм боролся из последних сил, но их катастрофически мало. У него не было ресурсов, чтобы побороть инфекцию, восстановить ткани, запустить полноценный процесс заживления. Он существовал на грани, балансируя между жизнью и смертью, и любое осложнение могло стать последним.

Зверю требовалась мощная поддерживающая терапия: антибиотики, которых здесь не существовало, противовоспалительные, иммуностимуляторы, питательные растворы для парентерального питания — всё то, что было у меня под рукой в прошлой жизни и чего не было здесь.

Сидел на полу, уставившись на тяжёлое дыхание Грайма, и чувствовал, как внутри нарастала знакомая, гнетущая беспомощность, что я ненавидел больше всего. Видеть проблему, знать решение, но не иметь возможности его применить.

В лавке не было ничего подходящего, но я не мог просто ждать и смотреть, как зверь медленно угасал. Нужно найти лекарство! Только где его достать? Купить? Кто бы его продал… Однако я не собирался сдаваться — не в прошлой жизни, стоя над операционным столом в три часа ночи, и не сейчас.

Я поднялся, подошёл к столу и тяжело опустился на табурет. Нужно думать, анализировать, искать выход, и тут в памяти всплыл разговор с дядей — он говорил о перекупщике, что работал с Академией. У такого человека точно должно быть что-то подходящее!

Встал, ощутив прилив новой, пока ещё хрупкой надежды. Взял сумку, деньги и вышел из лавки, плотно закрыв дверь. Утро было в разгаре, солнце уже пригревало. Я шагнул вперёд, направляясь в район Кузнечного моста.

Дорога заняла около получаса. Шёл быстрым, уверенным шагом, не обращая внимания на косые взгляды редких прохожих. Район Кузнечного моста оказался более оживлённым и опрятным, чем район «Отверженных». Дома вокруг сложены из тёмного, добротного камня, крыши покрыты черепицей.

Кузнечный мост сам по себе был произведением искусства: массивная арочная конструкция из тёмного камня, перекинутая через широкий канал. Вода внизу казалась чистой, по мосту сновали люди, телеги, изредка проезжали всадники на лошадях.

Я дошёл до середины моста и остановился. Нужно найти таверну «Седая наковальня», вот только вокруг не было ничего похожего. Оглядевшись, заметил группу рабочих, тащивших бочку с чем-то тяжелым.

— Простите, не подскажете, где здесь «Седая наковальня»? — спросил вежливо, подойдя к ним.

Один из них, коренастый мужчина с загорелым лицом, окинул меня оценивающим взглядом.

— Так она вон там, — он ткнул пальцем в сторону узкой улочки, отходившей от моста вглубь квартала. — Второе здание слева, с вывеской в виде наковальни.

Я поблагодарил его и зашагал в указанном направлении.

Улочка оказалась тихой, мощёной булыжником. Таверна «Седая наковальня» действительно была вторым зданием — двухэтажный каменный дом с массивной дубовой дверью — толкнул её и вошёл.

Внутри пахло дымом, жареным мясом, древесиной и чистотой. Пол выметен, столы протёрты, вдоль стен стояли добротные лавки. В глубине зала горел камин, распространяя уютное тепло. Было тихо, лишь несколько посетителей негромко беседовали за столами, кто-то играл в кости в углу.

Я подошёл к стойке, за которой стоял трактирщик — мужчина лет сорока, плечистый, с аккуратно подстриженной бородой и внимательным взглядом. Он вытирал бокал чистым полотенцем.

— Добрый день, — сказал ему. — Я ищу Ларка Морриса.

Трактирщик поднял на меня взгляд — его лицо не выразило ни удивления, ни радушия.

— Не знаю такого, — ответил он грубо, возвращаясь к своему занятию.

— Я его племянник — Эйден.

Трактирщик снова посмотрел на меня, на этот раз пристальнее. Его глаза пробежали по моим чертам лица, задержались на глазах, на форме подбородка.

— Хм, — пробурчал он. — Да, рожа и правда похожа на Ларка.

Он кивнул в сторону лестницы в углу зала.

— Дуй наверх, третья дверь справа. Только громко не стучи, а то взбесится, опять орать будет.

— Спасибо, — сказал я и направился к лестнице.

Деревянные ступени скрипели под ногами. Второй этаж был затемнённым, узкий коридор вёл вглубь здания. Я нашёл третью дверь справа и постучал тихо, но уверенно.

Из комнаты раздался грубый, сонный голос:

— Кто там, чёрт возьми, ломится в такую рань?

— Это я, дядя. Эйден.

За дверью наступила тишина, затем послышались шаги, щелчок засова и дверь отворилась.

На пороге стоял Ларк. Он был без рубахи, в одних штанах, волосы взъерошены, глаза прищурены, но увидев меня, его лицо расплылось в широкой, искренней ухмылке.

— Племяш! — хрипло произнёс он. — Каким ветром занесло? Заходи, заходи, не стой на пороге!

Я зашёл и оказался в небольшой, но удивительно уютной комнате. Она была простой, без излишеств, но в ней чувствовался порядок. Слева от окна стояла узкая кровать с грубым, но чистым одеялом. Напротив неё — стол с парой табуретов и небольшой шкаф. На столе лежали карты какого-то района, несколько монет, пустая кружка и потёртый кожаный мешочек.

Справа от двери висела потрёпанная дорожная плащ-накидка, а рядом стояли походные сапоги, аккуратно поставленные носками к стене, но самое удивительное я увидел слева от проёма в углу комнаты — там устроена основательная лежанка! Нечто вроде низкого матраса, сбитого из старых, но прочных мешковин, набитых, судя по всему, соломой и шерстью. Сверху лежала потрёпанная, выцветшая попона.