Чтение онлайн

– Да, но почему мы должны платить еще и за то, что существуем? Черныш рассказывал тебе про страховку?

– Да. Вы платите каждый месяц, а иначе вас ликвидируют.

– И ты считаешь, что это справедливо?

– Вечные вопросы пролетариата… Справедливо-несправедливо. По отношению к нам - возможно.

– И почему это?

– Ну, наверное, потому, что мы не пьем вашу кровь, чтобы жить.

– Как остроумно. Ты рассуждаешь, как…

– Как человек? Я и есть человек, Катя.

– Да, ты человек, а я нет, но разве это значит, что с нами можно поступать как со скотом? Хотела бы я знать, кто придумал все эти “нельзя”. Кто решает, кому жить, а кому умереть. Хотела бы я посмотреть ему в глаза.

– И что бы ты сказала?

Катя глубоко вздохнула и скомкала пустую пачку сигарет.

– Он ни в чем не виноват. Он сам жертва, и выбора у него не было.

Он - Черныш, это было ясно. Черныш, не покидавший ее мысли ни на минуту, что бы она ни говорила. Это была правда, но… не вся правда.

– Ну да, - сказал я.
– А теперь три ни в чем не повинные жертвы Черныша где-то бродят незарегистрированные, в поисках очередных ни в чем не повинных жертв. И дальше по геометрической прогрессии. Катя, это нужно как-то контролировать.

– Черт, ну прости, что он не мог убить их, просто оставить их умирать!

Я не хотел с ней спорить, но не получалось.

– А о них самих что скажешь? Удача будет, если они не так лояльны, как Черныш, и будут хотя бы уничтожать свои следы.

Катя пораженно смотрела на меня блестящими глазами разъяренного зверя, которому в морду сунули горящий факел.

– Какой же ты жестокий, Воронцов. Я думала, ты ему друг.

– Катя, я ему друг, и что с того? Черныш был хорошим человеком, но плохим вампиром, признай это. Тут ничего не поделаешь.

О том, почему Черныш-пацифист вообще ударился в охоту, я не спросил. Подозревал, что ответ есть.

– Не обижайся на меня, - сказал я наконец.
– Может, система и говно, но это система; пусть далеко от совершенства, но как-то она работает. Без контроля куда как хуже, и вашим, и нашим. Ну правда ведь?

Она молчала. Потом сказала, уже спокойно:

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, и потому оставим эту тему.

Мы подошли к остановке трамвая-“десятки”.

– Может, сейчас объяснишь, куда мы путь держим?

Катя облизнула тонкие губы. Улыбка на них вернулась, натянутая, но лучше уж такая.

– Помнишь Инну Романовскую?

Ее голос был подчеркнуто равнодушным.

Я не ответил сразу. Я помнил Инну, и поэтому не ответил сразу. Будто почувствовал запах моря и течение песка между пальцев. И танец, медленный танец.

– А что?
– спросил я.

– Да вот видела ее недавно.

– Ее? Она здесь? Не уехала?

– Куда она денется, - фыркнула Катя полупрезрительно.
– Вкалывает в какой-то задрипанной школе, домой возвращается затемно. А в ее трущобе мало ли что может случиться. Там хватает и пьяни, и наркоманья… и прочей мерзости.

– Что ты хочешь сказать?

Я не мог скрыть волнения, как ни пытался, слишком это было неожиданно. Катя действительно застала меня врасплох и открыто наслаждалась этим. Инна. Инна Романовская, которая больше всего на свете хотела уехать из этого города, говорила, что здесь ее ничего не ждет, - здесь. Совсем рядом все это время.

– Я хочу сказать, - Катя шагнула в сторону подъезжавшего трамвая, - что она кому-то сильно запала в душу. Или не в душу, что, собственно, неважно.

Я дернул ее за руку.

– Поехали на такси, смотри, людей хренова туча.

– На такси? В Буденовку? Это гривен двадцать-двадцать пять, Воронцов, не гони.

– Да плевать.
– Я достал из кармана бумажник, там было два полтинника и три двадцатки, не считая кредиток.
– Поехали.

Катя пожала плечами.

– Твои бабки.

Пока я вызывал машину по мобильнику, она стояла чуть в стороне и не сводила с меня взгляда, которого понять я не мог. Вряд ли мобила произвела на нее такое впечатление, но другого варианта не придумывалось.

Через минуту мы уже неслись по малоосвещенным улицам.

– Так что там с Инной?
– я был нетерпелив и уже не пытался скрывать, мне просто стало все равно.

– Пока ничего.
– Катя зевнула, прикрыв ладонью рот.
– Парочка мелких мертвых ублюдков следят за ней вот уже два дня. В смысле, две ночи. Твоя девочка когда приходит, кормит собаку, но эти два дня ее сестра была дома, и мама. А сегодня она одна. И когда выйдет во двор, то может назад не зайти.

– А ты что там забыла?

– Не твое собачье дело. Считай, что это совпадение.

Мы выбрались в кромешную тьму. Насколько я помнил, Инна жила через два переулка, я тащился как слепой котенок, зато Катя уверенно двигалась в нужном направлении, то и дело роняя “осторожно”, иначе я переломал бы ноги. Наконец мы добрались до ее улицы, освещенной одиноким заляпанным грязью фонарем.

Чем ближе мы подходили к дому Инны, тем более я замедлял шаг. Ее силуэт маячил в окне за неплотной шторой, и я поймал себя на мысли, что сильнее сильного хочу одного. Чтобы Инна подстриглась и сделала какое-нибудь красное колорирование, чтобы сменила имидж и купила очки с цветными стеклами. Где твои крылья, которые нравились мне? Чтобы эти пять лет изменили ее хоть на долю процента так же, как меня.

Собака залилась истерическим лаем, и мы спрятались за угол забора. В этот момент Катя ткнула меня в спину.

– Тс-с. Вон, смотри.

К калитке приближалась тень, небольшая и слегка неуклюжая. Он двигался медленно и осторожно, будто чувствовал наше присутствие, но на уровне очень недавно умершего.

– Детка Черныша, - сказала Катя мне в щеку, и я отклонился.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Во всяком случае, стало ясно, что Катя делала в этой богом забытой дыре несколько раз подряд. Следила за теми, кто носил в себе кровь ее любимого. Вот вам и совпадение.

Дверь скрипнула, открываясь, и раздался голос:

– Берта, да что с тобой?

Только сейчас я обратил внимание, что собака продолжает истошно голосить.

Тень подобралась к забору, и моя ярость достигла точки кипения. Я выскочил так быстро, как мог, повалил его на землю и оседлал сверху. Он и вправду был очень юн, лет пятнадцать, не больше. Черныш, вот же чертов кретин… Кажется, я напугал его, потому что он лежал не двигаясь и только смотрел на меня огромными глазищами.

– Что же ты творишь, гаденыш мелкий, - шепнул я прямо в эти широко распахнутые черные колодцы, - тебе же как жертве куча денег положена, ты же за них можешь залиться под завязку…