Чтение онлайн

– Сволочь!
– прохрипела она и, утерев с губ кровь краем рукава, презрительно усмехнулась ему в лицо: - Что, с бабой драться для вас нормально, да? Где ж ваша хвалёная честь германского солдата?!

– Тьи нье баба, - на ломаном русском отчеканил он.
– Тьи польноценний зольдат.

Он передёрнул затвор. Лиза смело и сурово смотрела ему прямо в глаза - светлые и холодные, как два кусочка льда. Она никогда не боялась смерти, вот только умирать так глупо не хотелось: пристреленной, как собака, в лесу. Немец надавил на курок, но выстрелить не успел. Откуда-то появился Промахновский, сбил его с ног и замахнулся коротким обоюдоострым ножом, но немец ловко перевернулся на спину, перехватил его руку за запястье и с силой сдавил в ладони. Нож беззвучно упал на мягкую чёрную землю, а они закатались по земле, молотя друг друга кулаками.

Лиза оцепенела. Её охватил дикий первобытный страх - как тогда, в Брестской крепости, когда она впервые воочию увидела войну. Только тогда ей довелось столкнуться с немцами так близко, как сейчас: куда привычнее было видеть их через прицел винтовки.

Промахновский сжал немцу горло пальцами и потянулся к ножу. По лезвию скользнул солнечный зайчик. Немец сипел и хрипел, вцепившись обеими руками в его запястье, на лбу вздулись толстые синие артерии, а Промахновский вдруг замер, как изваяние. Всё произошло за считанные секунды, и Лиза даже не успела сообразить, что делает. Когда немец, воспользовавшись секундным замешательством противника, скинул его с себя, она подорвалась, схватила с земли винтовку и с размаху ударила немца прикладом по затылку. Он грузно повалился на Промахновского. Лёд в глазах потускнел, веки закрылись.

Лиза, тяжело дыша, закинула винтовку на плечо и стёрла ладонью пот со лба. Промахновский сидел на земле и оторопело глядел на неё, хлопая длинными ресницами.

– Чего расселся?
– стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила Лиза.
– Вяжи фашиста давай.

Он ожил и засуетился: схватил подсумок, выудил моток шпагата и крепко перемотал немцу руки, потом затолкал в рот кусок ткани и тоже перевязал. Тот шумно засопел, веки дрогнули и приподнялись. Лиза мотнула головой.

– В расположение его. Бакарёв где?

Промахновский кивком указал куда-то в сторону:

– Там.

– Так иди и приведи его!
– скомандовала Лиза.
– Или он собирается тут и дальше сидеть?
– Её взгляд метнулся к немцу.
– Сколько вас было? Двое?

Тот кивнул. Она схватила его за шиворот и потянула вверх, заставляя встать на ноги, а потом подтолкнула в спину. Немец покорно побрёл вперёд через лес. Лиза ткнула ему винтовкой в затылок.

– Туда давай!

Она решительно направилась к опушке - там была её тропинка, что пролегала через небольшой овраг и помогала значительно сократить путь до расположения. Бакарёв почти что бежал впереди, без конца оглядываясь и держа свою трёхлинейку на взводе, Лизе же казалось, что ещё чуть-чуть - и она свалится без чувств прямо в высокую траву. Голова кружилась, перед глазами мелькали разноцветные всполохи и вонзались в затылок миллиардами острых иголок. Уши снова и снова будто закладывало ватой, а дрожь будто поднималась откуда-то из глубин организма и опрокидывалась на неё шумными волнами.

Промахновский с тревогой поглядывал на неё. "Наверное, действительно паршиво выгляжу", - размышляла Лиза. Ещё бы, ей никогда не доводилось получать ботинком по лицу! Она снова и снова сглатывала набегающую кровь и облизывала пересохшие губы. Ссадины на лице нестерпимо жгло. Они вышли к пологому, буйно поросшему полевыми ромашками спуску, и двинулись к рябиновой рощице, за которой расположилась их часть.

– Ты почему его не убил?
– спросила Лиза и кивнула на немца.
– Пожалел?

Промахновский повёл плечом и перехватил поудобнее трофейную винтовку.

– Никак нет, не пожалел...
– сконфуженно прошептал он.
– Не смог почему-то... У меня первый раз такое, чтоб не на жизнь, а...

– Ясно, - хмыкнула Лиза.
– Глаза его увидел, да?

Промахновский кивнул.

– Запомни: никогда не смотри немцу в глаза, если собираешься его убить. Никогда.

5.

Рану нещадно саднило. Каждое, даже самое малейшее движение отдавалось резкой болью. Тело будто прошибало разрядом тока и на лбу выступал холодный пот. Лиза материлась сквозь зубы, проклиная всё на свете: войну, немца, который её ранил, лес, саму себя. И как только она, русская волчица, могла не заметить, что совсем рядом притаились снайперы? Правильно командир говорил, слишком она стала самоуверенная. А врага, как известно, недооценивать нельзя. Хорошо, что парней не поубивали, а то как бы потом отчитывалась перед начальством? Взяла на обучение, под своё командование и ответственность, и не уберегла в первом же бою!

Командир разведотряда, капитан со смешной фамилией Шапкин, и Левашов сидели в штабной палатке. На местами поеденной ржавчиной небольшой печке сердито свистел чайник, в огне потрескивали толстые поленья. В тесном предбанничке дремал, уронив голову на руки, связист Колька Нечаев. На занозистом колченогом столе шипела и пищала рация. Рядом исходил паром полный стакан чая в резном, потемневшем от времени подстаканнике.

Лиза подошла к нему, нарочито громко стуча сапогами по полу. Колька встрепенулся и сонно заморгал, а увидев её, принялся вставать.

– Товарищ лейтенант...

– Да сиди, - махнула рукой Лиза и кивнула на вход в палатку.
– У себя?

– Так точно, у себя. С разведчиками план обсуждают.

Лиза поморщилась от боли в ноге, крепко сжала зубы и заглянула внутрь. Командир сидел у окна и курил, стряхивая пепел прямо на пол. Трое разведчиков расположились у приставного стола.

– Разрешите, товарищ командир?

Командир вскинул на неё глаза.

– О, Фабиш! Как раз вовремя! Проходи.
– Он встал, приставил свой стул к столу и жестом указал на него.
– Присаживайся. Мы тут как раз разрабатываем план.

Лиза присела на краешек стула, глубоко вдохнула и зажмурилась на секунду, пытаясь унять головокружение, но вместо этого её снова бросило сперва в жар, потом в холод. В глазах потемнело, и Лиза в панике схватилась за спинку стула. Не хватало ещё рухнуть в обморок прямо тут!

– Ты чего, лейтенант?
– донёсся откуда-то встревоженный голос Шапкина.
– Плохо тебе?

– Она же раненая, - ответил Левашов.

Лиза ещё раз вдохнула и на несколько секунд задержала воздух в лёгких. Головокружение отступило, лишь в ушах гудел всё тот же опостылевший колокол. На языке появился кисловато-горький привкус. В палатке пахло сыростью, табаком и пылью, и этот запах, казалось, въедался в лёгкие, затрудняя дыхание.

– Ничего страшного, - прошептала она.
– Я за этим и пришла. Попросить, чтобы вы меня с задания не снимали.