Чтение онлайн

Из штабной палатки вышел Промахновский и побежал по раскисшей тропинке, кутаясь в брезентовый плащ защитного цвета. Следом показались двое конвойных и Бакарёв. Они затолкали его на заднее сиденье "Виллиса". Он послушно уселся, сложив на коленях скованные наручниками руки, и уставился себе под ноги. Водитель, мирно куривший у оружейного склада, бросил папиросу в грязь и притоптал носком сапога, когда из палатки показался особист - тот самый, что приехал "по бакарёвскую душу".

Особист о чём-то ещё говорил с Левашовым. Сапоги его по щиколотку увязли в грязи, в руках он держал тонкую картонную папку. Лизе уже доводилось видеть такие: с надписью "Дело ?" над несколькими чистыми строчками. Туда потом вписывали чьё-то имя, а сверху ставили красный штамп "совершенно секретно". Кто-то сказал ей однажды, что такие папочки в особом отделе НКВД имеются на абсолютно всех бойцов Красной Армии. Тогда Лиза не поверила, а сейчас, глядя на худощавого капитана с неприятным лицом и синей фуражкой на бритой голове, почему-то подумала, что всё возможно. Как знать, может быть, где-то в пыльных архивах лежит и папка с её именем...

Капитан широким шагом подошёл к "Виллису" и, забравшись на переднее сиденье, махнул рукой. Зафырчал мотор, и автомобиль поехал к просеке. Колёса вязли в густой грязи, автомобиль качало из стороны в сторону, и капитан крепко ухватился за край лобового стекла.

Лиза с мрачной тоской проводила "Виллис" взглядом, пока он не скрылся с глаз. Особист ей не понравился сразу, едва она только его увидела, но проговорить с ним пришлось больше двух часов. Он задавал много вопросов, пристально смотрел в глаза своим холодным колючим взглядом и чиркал что-то на листке новеньким длинным карандашом. Порой один и тот же вопрос он повторял несколько раз. Лизе приходилось снова и снова давать на него ответ, и, в конце концов, она стала чувствовать себя так, будто в предательстве родины обвиняли не Бакарёва, а её. К щекам прилила кровь, окрасив их в густой бордовый цвет, в висках жёстко запульсировало. Ей хотелось только одного - чтобы этот мучительный допрос, наконец, закончился, но капитан даже и не думал её отпускать. Напротив: начал вдруг расспрашивать о событиях, не имевших к операции и немцам никакого отношения.

Промахновский остановился у крылечка и, похлопав себя по карманам, вытащил смятую пачку папирос. Чиркнула спичка, и в воздух спиралькой взвился тонкий дымок. Он глубоко затянулся и присел на промокшую лавку. Деревья за окном шелестели мокрой листвой, дождь всё усиливался, но на горизонте уже показалась узкая полоса ясного неба.

Лиза вышла из избы и молча уселась рядом с сержантом. Тот искоса глянул на неё и вновь уставился себе под ноги, снова и снова затягиваясь папироской и щуря глаз от горького едкого дыма.

– Ты давно его знал, да?
– тихо спросила Лиза и зябко передернула плечами, поплотнее запахнув шаль.

Промахновский поднял голову.

– Кого?

– Бакарёва.

Он кивнул. Мокрые прядки волос липли к его высокому белому лбу, а на щеках, будто слезы, замерли маленькие капельки. Пилотка промокла и потемнела.

– Давненько. В университет вместе поступали в сорок первом... в мае.
– Он усмехнулся, покрутив в пальцах папиросу.
– Я ему тогда с общежитием помог. У меня знакомый там комендантом работал. Подружились. А потом война грянула, и мы решили на фронт... Что с ним будет?

Лиза не ответила. Она потянулась к папиросе и мягко вытащила её из пальцев Промахновского.

– Скорее всего, к стенке поставят, - наконец сказала она, разглядывая тлеющий уголёк.
– С предателями у нас не церемонятся.

– Жаль парня, в общем-то толковый он, - вздохнул Промахновский.

Лиза поднесла папиросу к губам и осторожно затянулась. Забористый крепкий дым разодрал горло и удушьем ворвался в лёгкие. Она закашлялась.

– Не курила никогда, что ли?
– засмеялся парень.

Лиза помотала головой и вернулся ему папиросу.

– Никогда. Просто думала, что поможет.

– От чего поможет? Эта бяка только навредить может.

– Тогда зачем ты куришь?
– улыбнулась Лиза.

Промахновский пожал плечами, опёрся локтями о свои колени и посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то задорное, хитро-лукавое.

– А я думал, ты вредная. И неподступная. А ты, оказывается, вот даже нормально разговаривать умеешь.

Лиза невольно рассмеялась - с горечью, которая отразилась и в её всегда ясном взгляде. Смех прозвучал неискренне. Она прикрыла на секунду глаза, стёрла с лица дождевые капли и уставилась куда-то вдаль.

– Я уже сама, сержант, не знаю, какая я. Вот у тебя было такое...
– Она покусала губу и повернулась к нему всем телом.
– Было у тебя такое, что ты по самому себе скучаешь? По себе прежнему? Другому?

Промахновский покачал головой и бросил окурок на землю. Уголёк сердито зашипел и потух.

– А у меня было, - продолжила Лиза.
– Стараюсь это чувство прочь гнать, а не получается. Я ведь, сержант, не одну жизнь уже прожила, и ты не смотри, что молодая. Три жизни прожила. Первая: платьица, платочки, туфельки и цветы на первое мая. Вторая: первая любовь. Ну а третья... а третья - война. Когда всё полетело к чертям собачьим и в тартарары покатилось.

– А четвёртая?
– тихо поинтересовался он.
– Какой она будет?

– Не знаю, - вздохнула Лиза.
– Вот её-то я и боюсь, этой четвёртой...

Они замолчали, думая каждый о своём. Лиза всё чётче и чётче понимала, что в её жизни нет никакого смысла - разве что только война. Она жила войной, дышала войной, и действительно не представляла себе, что будет делать дальше. Ведь когда-нибудь война закончится, снова придёт мир, и тогда... Тогда она, наверное, просто умрёт. Потому что не будет у неё того, ради чего стоить жить. Ей казалось, что она стоит на самом краю пропасти, и стоит только сделать шаг, как полетишь вниз, отчаянно цепляясь руками за пустоту. Ту самую, что до краёв наполняет сейчас истерзанную, окровавленную душу.

– Ты из Москвы?
– снова заговорил Промахновский.
– Мне постоянно кажется, что мы уже встречались прежде.

Лиза качнула головой.

– Не встречались, я никогда не была в Москве.

– А я из Москвы.
– Он опять достал папиросы, выбил одну из пачки и, помявшись, продолжил: - Я просто к чему это спросил-то вообще. Тут говорят все, что ты из Бреста.

– Из Бреста, - подтвердила Лиза.
– Хочешь про первый день войны из первых уст узнать?