Когда была война
Шрифт:
– Штеен!
– гаркнул один из них.
– Ваффен ауф ден бодэн!(1)
Промахновский медленно поднял руки. Пальцы его разжались, и трёхлинейка полетела на усыпанную гнилой прошлогодней листвой землю. Бакарёв со страхом и сожалением смотрел на него, потом перевёл взгляд на Лизу.
– Простите... простите меня, товарищ лейтенант, я... я не мог...
Лиза присела, спокойно положила винтовку себе под ноги и встала.
– Не у меня прощения проси, сержант. У страны проси. Которую ты предал.
Немцы о чём-то коротко переговорили между собой, и они колонной двинулись к заводу. Точнее, к тому, что от него осталось. Ни Савина, ни инженера там уже не было, лишь в пыли у мотоцикла божьими коровками роились красные точки, да полыхал у ворот искорёженный "хорьх".
Бакарёв плёлся где-то позади. Лиза обернулась, но не успела посмотреть ему в глаза - немец грубо ткнул в спину автоматом, и она чуть было не полетела за землю, запнувшись о какую-то корягу. Ею овладела знакомая тупая ярость. Она незаметно нащупала спрятанный на груди кинжал и уверенно сжала ладонью рукоятку, потом искоса глянула на Промахновского. Тот поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Лиза глубоко вдохнула воздух и, не выдыхая, резко развернулась назад. Остриё кинжала сверкнуло в золотистых солнечных лучах и жалом впилось немцу в горло. Тот захрипел, выпучив глаза, а Лиза перехватила кинжал за остриё и метнула в другого немца. Промахновский вырвал у него автомат. Короткая оглушительная очередь и последний немец сполз по стволу дерева, оставляя на жёсткой морщинистой коре кровавый след.
– Я не смотрел ему в глаза, - прошептал Промахновский.
Бакарёв испуганно сделал шаг назад и замер немым изваянием, не сводя глаз с Лизы. Лицо было белым, как кусок пергамента, губы подрагивали. Она тщательно вытерла кровь с кинжала и снова спрятала его на груди, пока Промахновский собирал в кучу трофейное оружие.
– Ну что, Бакарёв?
– усмехнулся он.
– Как оправдываться будешь за предательство? Зачем фрицев на нас вывел?
Бакарёв сел на землю - видно, ноги его не держали совсем.
– Саш, ты ж меня знаешь, я... я не предавал... я...
– А что ты тогда сделал? Благое дело?
– Нет... просто, понимаешь, они меня ещё в самом начале нашли. И сказали, мол, не скажешь, что тут да как, мы тебя это... капут. Вот я и...
– Он вскинул голову, глаза его блеснули.
– А ты бы на моём месте как поступил?! Так же, зуб даю! Потому что жить хочется, Саша! Да, струсил! Признаю! Но виноват я только в том, что выбрал жизнь, а не смерть!
– Ты выбрал себе жизнь, а нам смерть, - спокойно прервала его Лиза.
Бакарёв покачал головой и грустно рассмеялся.
– Нет. Я о вас не думал.
– Это было понятно сразу, - презрительно усмехнулся Промахновский, взял автомат и ткнул дулом ему в лоб.
– Ну? Ещё что скажешь, или я уже могу тебя по законам военного времени пристрелить?
– Не надо!
– закричал тот и испуганно отпрянул.
Промахновский наклонился к нему и, схватив одной рукой за грудки, дёрнул на себя.
– Когда ж ты, сволочь поганая, немцам продаться-то успел? Вроде не отлучался никуда надолго. Когда?!
Последнее слово он буквально выплюнул и встряхнул Бакарёва так, что его голова заболталась из стороны в сторону.
– Я не продавался!
– заорал Бакарёв.
– Я просто хотел жить! Жить, понимаешь?!
– Не понимаю, - сквозь зубы прошипел Промахновский.
Лиза приблизилась к ним и встала, прислонившись плечом к тонкой молодой осине.
– Оставь его, сержант. Пусть трибунал решает, что с ним делать.
Выбирались из леса они долго. Немцы так и не успели очухаться после внезапного налёта, завод был полностью уничтожен, и Савин успешно взял инженера в плен. Промахновский натянул ему на голову мешок и перевязал на шее обрывком шпагата. Сперва он пытался что-то сказать, вырывался из рук, но потом затих и присмирел, и покорно пошёл туда, куда его вели. Солнце уже нависло над горизонтом, и лес погрузился в призрачную тьму. Бакарёв, смотря себе под ноги, шёл рядом с инженером.
Лиза не чувствовала ног от усталости. Свалиться бы сейчас на кровать да проспать несколько часов к ряду! Хотелось радоваться, ведь всё-таки они выполнили такое трудное и практически невыполнимое задание. Но сил на радость не осталось совсем. Мысли обрывались на середине и рассеивались, как сигаретный дым.
Левашов, увидав их, изумлённо выпучил глаза, будто не ждал их возвращения, и тут же принялся названивать в штаб армии. Лиза с Промахновским устало топтались у входа в палатку. Когда он наконец вызвал их к себе, уже опустилась ночь. Застрекотали цикады, из-за тонких клочкастых облаков выплыла грустная луна.
– В общем, так, ребятки мои, - без предисловий начал он, - велено представить вас к награде, а тебя, волчица, - его взгляд остановился на Лизе, - повысить в звании. Задание выполнено на твёрдую пятёрку. Хотя, по правде сказать, не ждали мы вас. С докладом придёте завтра. Свободны.
Лиза устало вскинула руку к пилотке. Больше всего на свете ей сейчас хотелось помыться - смыть с себя пыль и гарь, оттереть с рук немецкую кровь. Она повернулась и шагнула к выходу, но Левашов вдруг окликнул её. Она обернулась.
– Тебя генерал один увидеть захотел, - тихо сказал Левашов и как-то то ли растерянно, то ли сконфуженно опустил глаза.
– Сказал, что таких людей не часто встретишь. Завтра поедешь в штаб, и...
– Он глянул ей прямо в глаза.
– Поздравляю.
Лиза криво усмехнулась.
– Тут не только мои заслуги. Без Савина и Промахновского я бы не справилась.
И только уже у себя она поняла: их действительно не ждали. По задумке командования вся их группа должна была остаться лежать там, у завода.
___________________________________________
(1)Стоять! Оружие на землю! (нем.)
6.
Дождь стучал по соломенной крыше избушки, путался в густой изумрудной листве осин и лип и превращал протоптанную в траве тропку в жидкое месиво. Лиза, зябко ёжась, разожгла огонь в старой, местами проржавевшей буржуйке, накинула на плечи шаль и уселась на узкую скамейку. Монотонный стук дождевых капель рождал неведомую доселе, тягучую тоску в душе - сердце то судорожно сжималось, то начинало стремительно, громко стучать. Она невидящим взглядом смотрела в окно, на унылое серое небо. Правое плечо ныло от многочисленных отдач винтовочного приклада.