Чтение онлайн

Катерина выдохнула. И шепотом на ухо оформила явку с повинной. В процессе чувствовала, как Кир сначала дышать перестал, а потом задышал часто. Она долго не решалась оторвать лицо от его плеча. Но пришлось.

Между прочим, смущены оба. И румянец у обоих.

– Это правда?
– его голос звучит глухо.
– Из-за чертовых лимонов? Вкусно?

– Очень, - она снова прячет лицо ему в плечо.
– Ничего не могу с этим поделать, но это правда. Ты вкусный.

Они еще какое-то время стоят вместе. А потом он говорит ей негромко на ухо.

– А ты пахнешь земляникой. И на вкус тоже. И на цвет.

Она лишь сильнее вжимает лицо в его плечо. Оказывается, она умеет смущаться. Оказывается, умеет очень сильно.

– Кать...
– он трется о ее макушку щекой.
– Пока мы не сгорели со стыда окончательно, пойдем в постель. Я сегодня лимонов штуки три съел.

Три лимона - это вкусно. Очень.

11.4

*

Катя вышла из ванной. Кир, после массажа, секса и обнимашек лежал недвижным тельцем на кровати, широко раскинув руки. Из-под одеяла торчали босые ступни. У него крупные ступни, размер ноги - сорок четвертый. С половиной.

Так, стоп, это что, грязь? Чистота в квартире Кира была Катиной гордостью. А тут... на ступнях сорок четвертого с половиной размера что-то темное...

Она подошла и колупнула. Кир взвизгнул. Ну, точнее, молодой мужчина не может визжать, конечно. Но звук был громкий, очень.

– Ты что делаешь?!
– он обмотался одеялом.
– Я щекотки боюсь панически!

А могла бы и догадаться - с его-то тактильной чувствительностью.

– Извини, - села рядом.
– Мне показалось, у тебя что-то на подошве.

Кир помолчал. Вздохнул.

– Не показалось.

Они некоторое время смотрели друг на друга.

– Покажи, - потребовала Катя.

Из-под одеяла высунулась волосатая нога сорок четвертого с половиной калибра. За ней вторая. Катя нагнулась, разглядывая ступни. Смотрела долго, внимательно, даже губами шевелила. А потом внезапно опрокинулась на кровать, захлебываясь смехом.

– Что, ну что ты смеешься?!
– Кир навис над ней. Пытался говорить строгим голосом, но глаза смеялись, и солнце било из-за осенних туч.
– Хотя я понимаю - это...

– Смешно!
– Катя отпихнула его и села.
– Погоди, я правильно понимаю, что педали у тебя попутаны?

– Правильно, - уныло согласился Кир, садясь по-турецки и разглядывая свои ступни. На них красовались две надписи - left и right. Причем первая была на правой ноге, а вторая - на левой.

– Ты же говорил, что дипломатам тату не положены?

– Хочешь, чтобы я что-то сделал - скажи, что этого делать нельзя, - криво усмехнулся Кир.
– Я долго думал, как обойти этот запрет. Ну, не то, чтобы запрет... Но если у тебя есть тату или пирсинг и прочее - путь в послы тебе заказан. А я... на меня... Но, в общем, карьеру мне ломать нельзя было. А стопа... ее ж никто не видит, в общем-то.

– Ну а как так получилось, что ноги перепутаны?
– веселье вдруг куда-то делось.

– Так я же щекотки боюсь, - Кир пожал плечами.
– Тату делали под мощной анестезией, у меня на нее реакция какая-то - заторможенный был, процесс не контролировал. Мастер сидел напротив меня. Ну а ему что - у него все норм. Для него это left и right, все четко.

– Господи, нелепо как...

– У меня, Кать, в жизни все так.

Именно тогда он вдруг взял - и рассказал ей. Все. Про конфликт с отцом, про то, как в двадцать лет лишился матери. Про братьев, про свою вынужденную дипломатическую карьеру, про мечту стать историком-лингвистом. В общем, часа два говорила без перерыва. А Катя слушала. И понимала, что это не влюбленность.

Это, мать ее, любовь. В удивительного человека. В потрясающего мужчину. В отца ее ребенка.

Только это ее и пугало в те счастливые месяцы. Ее беременности словно не было. Когда речь невольно заходила об этом - сразу возникало напряжение. Он все-таки не принял. С какого-то момента избегал прикосновений к животу, словно там тикала бомба. И ребенок встал между ними, разделяя.

И от этого было больно. И с каждым днем становилось все больнее.

Они успеют?

Он примет?

Смирится?

Полюбит?

Время работало против нее.

Однако к тому моменту, когда лето уже заканчивалось, Катю внезапно стали посещать совершенно противоположные мысли. Время работало против нее, и когда ее беременность будет заметна визуально - станет еще сложнее. Но почему, почему же ее до сих пор не видно?!

Уже канул в Лету лета первый триместр, уже на исходе четвертый месяц, а ни во внешности, ни в самочувствии Катя не ощущала никаких перемен. Разве что грудь стала чуть чувствительней. Хотя дело возможно не в беременности, а в Кирилле. Его стараниями, так сказать.

Но почему живот до сих пор плоский? Матке уже положено выйти за границы малого таза. Катя полезла в учебник по акушерству, через две странички испугалась, а на следующее утро спешно помчалась к маме на работу. Ей после учебника такое...

11.5

– ...показалось, - мама не стала смеяться над ее страхами, а все досконально проверила и даже сводила на УЗИ.
– Все в порядке с нашим головастиком, видишь - бодр и деятелен. Все показатели в норме.

Катя лишь вздохнула и привычно устроила матери голову на плечо. Они посидела так какое-то время, а потом мама крепко обняла ее, отпустила и встала.

– Давай-ка чаю попьем, Катерина Дмитриевна.

– Давай, - согласилась Катя. Понаблюдала за чайными приготовлениями мамы. А потом спросила.
– Слушай, но почему же все-таки живот пока не виден?

Дарья рассмеялась.

– Так хочешь ходить с животом? Ой, Катя, еще успеешь.

– Не то, чтобы хочу, но... странно, нет?

– Не странно, - мама заварила прозрачный чайник кипятком, и в нем весело закружились разноцветные лепестки вперемежку с листочками чая.
– Это индивидуально. Я, например, с Машей до шести месяцев в джинсах ходила, на горе твоему отцу.

– Почему на горе?
– заулыбалась Катя.

– Ну потому что он как раз очень любит женщин с беременным животиком, - ответно улыбнулась мать. А потом подсела рядом и погладила дочь по руке.
– Ты жалеешь, что папа сообщил?

– Нет, что ты!
– Катя чуть не подпрыгнула на месте от такого предположения. Если бы папа не сказал... Если бы Кирилл не узнал... то сейчас бы... Об этом даже думать теперь было страшно.
– Нет, я не жалею. Я рада. Папа, как всегда, оказался прав. Только вот...