Чтение онлайн

Когда письмо разворачивается в моих руках, мысли летят слишком быстро, сталкиваясь друг с другом, как волны. И среди тысячи вопросов есть только один, по-настоящему важный:

Хочу ли я знать правду?

Джульетта,

Если ты читаешь это, значит, ты ушла.

Боже, мне так жаль. Прости, что всё зашло так далеко. Ты — весь мой мир, и я ненавижу, что мне понадобилось потерять тебя, чтобы наконец сказать это.

Правда в том, что я боялся. Боялся потерять тебя, когда ты увидишь весь этот бардак. После смерти отца я начал слишком крепко держаться за всё, что мне дорого. Особенно — за людей, которых я люблю.

Мне казалось, что если я запру своё прошлое, то смогу защитить тебя от худших сторон себя. Но в итоге я лишь держал тебя на расстоянии. Ты заслуживала большего.

В сумке — компас, который принадлежал моему прадеду. Его передавали от одного упрямого мужчины другому. Он говорил, что компас нужен не для того, чтобы находить места, а чтобы находить дорогу, когда чувствуешь себя потерянным.

Я надеюсь, он поможет тебе именно в этом. Ты заставила меня захотеть стать лучше — просто тем, что ты есть.

Я люблю тебя. И должен был говорить это намного раньше, каждый божий день, всеми возможными способами. Ты стоишь каждого риска, и если позволишь, я проведу остаток жизни, доказывая, что могу быть тем человеком, который тебе нужен.

Больше никаких оправданий.

Я люблю тебя, Джульетта.

Всегда буду.

— Нокс

Из груди вырывается всхлип. Я была так поглощена своей болью, так напугана тем, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, что не видела дальше собственного страха. Но это письмо… оно словно окно в его сердце. А я просто ушла. Оставила его.

Боже… он подумает, что мне было всё равно. Что я даже не пыталась. Это письмо пролежало в моём чемодане почти две недели — и он не знает. Он подумает, что я просто сдалась. Что даже не задумалась.

Моя рука дрожит, когда я беру компас, кончиками пальцев проводя по его гладкой поверхности. Сделав медленный вдох, я раскрываю крышку. Стекло треснуто, тонкие трещины расходятся по нему паутиной, но стрелка всё равно колышется, неизменно находя север. Дыхание перехватывает, когда я замечаю слова, выгравированные на внутренней стороне корпуса.

Вернись ко мне.

Три слова. Простые слова, за которыми — целая жизнь невысказанного. Целая история, которую я не дала ему закончить.

В голове вспыхивают воспоминания обо всех тихих моментах, когда слова были лишними. О том, как он держал меня, как мы понимали друг друга без единого звука. Как я могла в нём сомневаться? Как могла уйти, так ослеплённая собственными страхами, даже не увидев его по-настоящему? Даже не поняв, через что он проходил?

Что это говорит обо мне?

Мне нужно ему позвонить. Объяснить. Извиниться. Дать понять, что я никогда не хотела его оттолкнуть.

Палец зависает над его именем на экране телефона.

Нет. Это неправильно.

Сказать «Я люблю тебя» по телефону — недостаточно. Он заслуживает большего, чем короткое, отчаянное признание через экран.

Он заслуживает услышать это от меня. Вживую.

Я всегда бегу. Когда чувства становятся слишком сильными, слишком громкими, слишком запутанными — моё первое желание — поставить между собой и ними расстояние.

Я бежала, когда узнала о мамином диагнозе. Бежала, когда застала Джеймса на измене. И когда узнала о жене Нокса… я тоже убежала.

Но куда меня это привело?

Никуда.

Бегство не спасло маму. Не заставило Джеймса перестать быть лжецом. А побег от Нокса… был ошибкой. Ошибкой, которую я должна исправить.

Не давая себе времени передумать, я начинаю действовать. Одежда летит обратно в чемодан, руки движутся лихорадочно, будто я наблюдаю за собой со стороны. Ещё пару недель назад я сбегала из Шотландии, отчаянно пытаясь вырваться. А теперь — тороплюсь обратно.

Я прячу компас и письмо обратно в кожаный мешочек и аккуратно убираю его в сумку. Не могу рисковать потерять их снова.

Сердце бешено колотится, пока я тащу чемодан к входной двери, колёса гремят по деревянному полу. В голове — сплошной хаос, мысли мечутся во все стороны. Я не до конца понимаю, что делаю, но знаю одно:

Это единственное, что я могу сделать.

Мне нужно сесть на самолёт.

Нокс

Прошло одиннадцать дней с тех пор, как она уехала. Не то чтобы я считал, конечно. Но клянусь, я почувствовал тот момент, когда её самолёт оторвался от земли. Будто внутри меня что-то вырвали с корнем и так и не зашили обратно. Тихо — но жестоко.

Я до сих пор чувствую её поцелуй, словно он выжжен на мне. До сих пор ощущаю вкус прощания на губах. Вижу её широко раскрытые глаза, пытающиеся не выдать слёз, и этот последний взгляд, который она бросила на меня, оборачиваясь. Будто она уже наполовину ушла.

Этот взгляд преследует меня с тех пор. Прокручивается снова и снова, не желая исчезнуть. Я пытаюсь вытеснить его, делаю вид, что не дал лучшему, что было в моей жизни, ускользнуть сквозь пальцы. Но одни желания ничего не меняют. И уж точно не возвращают её.

В тот день, перед её отъездом, я влетел в дом, как будто мир горел. Сердце в горле, руки дрожат, отчаяние прожигает дыру в груди. Я сел за кухонный стол и нацарапал письмо — сплошной клубок сожалений и надежды.

Потом я стал рыться в старом кедровом ящике, который хранится в шкафу. В том, где семейные реликвии. Я точно знал, что ищу. Этот компас был в нашей семье поколениями, но в тот момент он принадлежал только ей.

Роуз ничего мне не была должна, но когда я попросил, она пообещала, что подложит компас в чемодан Джульетты.

Я не мог поехать за ней, но должен был дать ей понять, что теперь всё вижу. И при этом не хотел задушить её своим дерьмом. Ей нужно было пространство. Она заслуживала этого. Даже если молчание всё это время сжирало меня изнутри.

Я думал, что она даст знать. Хоть что-нибудь, чтобы я понял: письмо дошло. Но — тишина. Моя надежда тускнеет с каждым днём, свет, который держал меня на плаву, гаснет, пока не приходит ни слова.

Сегодня я дома, хотя должен быть на работе. Каллан сказал, что я полезен как дырявая бочка для виски, а моё унылое бродяжничество, как у грустной хайлендской коровы, всех нервирует.