Чтение онлайн

изваяние в Храме.

Но Грец забыл, что до прибытия Петрония и следовавшей за ним массы евреев в Тверию, действительно во время сева, по словам Флавия, а не созревания нив и плодов, как говорит Филон, Петроний и масса евреев прибыли в Акко; не может быть, чтобы пребьюаниев двух этих городах и все переговоры Петрония и Агриппы с Гаем Калигулой продолжались всего лишь четыре с небольшим месяца. Поэтому, хотя и нельзя согласиться с аранжировкой” Шюрера,нам следует считать, что это великое событие в жизни нации продолжалось не четыре с четвертью месяца, а год и четыре с четвертью месяца: от кануна Суккот 39 г. до 22 швата 41 г. А тот факт, что все стало известно Филону и Агриппе с большим опозданием, объясняется тем, что они оба находились вдали от Александрии и Иудеи, так как переезжали с места на место по пятам императора. Грец не был прав в своем смелом предположении.

В одном лишь Грец совершенно прав: это великое событие представляет собой ”явление, достойное того, чтобы на эту тему была создана трагедия”. И если до сих пор это единственное в своем роде национальное событие не было претворено в великое литературное творение, то это, с одной стороны, потому, что мы не знаем и не отдаем должного нашей истории, а с другой — потому, что мы утеряли способность возвыситься до понимания и оценки великого и возвышенного.

Само собой напрашивается заключительное замечание. Христианство упрекает евреев в том, что во времена Иисуса и Павла иудаизм окаменел, что фарисейская лесть” взяла верх и что евреи замкнулись в тесных рамках соблюдения практических религиозных предписаний в ожидании обещанного за это воздаяния. Пусть же описанное выше великое событие в жизни еврейского народа, происшедшее всего лишь через десять лет после распятия Иисуса, — событие, выяснившее, что вся нация признавала лишь две возможности: либо полная гибель, либо право следовать своим верованиям и убеждениям, — послужит свидетельством того духа, который вдохновлял весь еврейский народ на своей родине в то самое время, когда апостол Павел пытался доказать, что фарисейский иудаизм утерял смысл и изжил себя...

Нас же события того далекого времени должны учить, как должна и может нация защищать свои святыни на своей родной земле, как бороться за них до последней возможности, бороться и победить даже самую большую государственную и военную силу.

I

Когда вспыхнуло Великое восстание евреев против Рима и началась война, в которой во главе римских сил стояли Веспасиан и Тит, в роли еврейских вождей отличились два полководца. Они вели войну с римлянами четыре года подряд и продолжали упорное сопротивление до сожжения Храма и полного разрушения Иерусалима. Их увели в плен в Рим, и по крайней мере один из них украшал триумфальное шествие Тита.

Это были Иоханан Гисхальский и Шимон Бар-Гиора.

Как ни странно и трагично, но эти отважные бойцы в войне с Римом около трех лет воевали друг с другом. Ни один из них не мог примириться с мыслью, что он обязан поделить с другим власть над народом, борющимся со своим смертным врагом. Каждый из них делал все возможное, чтобы он и его сторонники остались единственными правителями в осажденном и голодающем городе.

Иосиф Флавий много говорит о них в своей Иудейской войне”, а об одном из них — Иоханане Гисхальском — и в своей биографии. Почти при каждом упоминании он характеризует их отрицательно: представляет их разбойниками и бандитами, не помышляющими ни о чем, кроме жажды власти. Если судить о них по описаниям Иосифа Флавия, то нечего удивляться их междоусобице: каждый из них испытывал только за

висть к власти другого и желал быть единственным властителем в Иерусалиме.

Так ли обстояло дело? Разве люди, удостоившиеся вечной славы — хорошей или дурной, —борются исключительно ради власти?

Конечно, такие исключительные личности воюют друг с другом и из-за власти, а порой - за единовластие. Но такая борьба за власть не может не быть результатом различий в мировоззрении. Темпераментные и властные люди, какими были Иоханан и Бар-Гиора, не хотят и не могут отступиться от своего мировоззрения в угоду противнику и вообще стремятся утвердить свои идеи и идеалы в государстве, над которым им представляется возможность захватить власть. Поэтому они ведут смертельную войну со всяким инакомыслящим и стремятся к единовластию, так как с утверждением их власти утверждается и их мировоззрение, отличное от мировоззрения их противников.

В качестве примеров, понятных людям нашего века, можно привести Сталина и Троцкого в коммунистической России. Конечно, они оба боролись и за самовластие в России, но их борьба за власть была результатом борьбы взглядов. Каждый из них стремился к тому, чтобы его идеология стала господствующей. Почти всякая идеологическая борьба переходит в личную вражду противников, которые расходятся в основных взглядах. Эта личная ненависть, со своей стороны, приводит к словесной или физической войне. Но это не значит, что личная ненависть — это все или даже что она является главным элементом; личная ненависть и жажда власти у необыкновенных людей — это побочные явления, сопровождающие кардинальные расхождения в политических, религиозных или культурных взглядах, то, что называется идеологическими расхождениями. В чем же выражались идеологические расхождения между Иохананом Гисхальским и Шимоном Бар-Гиорой?

II

Чтобы ответить на этот вопрос, следует познакомиться с сектами, существовавшими в Стране Израиля перед разрушением Второго храма.

Следуя описаниям Иосифа Флавия, мы привыкли считать, что в те времена существовали три основные секты — фарисеи, саддукеи и ессеи — и еще одна, четвертая, — зелоты. В действительности же нет народа — не говоря уже о таком индивидуалистическом народе, как еврейский, да еще в такое тревожное время, как жестокая и продолжительная война против римлян, — который делился бы всего на три или четыре группировки. В такие бурные дни появляются и группы более мелкие, группки с различными нюансами и оттенками, тонкое различие между которыми видно лишь их современникам. Кроме всего этого, имеются в народе и массы — просто националистически настроенные люди, чуткие к политическим проблемам, группы строго религиозного уклона, - в общем, массы без какой-либо выраженной партийности. Для ориентировки в рассматриваемой ситуации важно этого не забывать.

Прежде всего следует сделать очень важное замечание. Все без исключения наши историки делали одну ошибку: они не видели большой разницы между зелотами и сикариями. Под влиянием Иосифа Флавия они решили, что разница между ними лишь в названии: зелоты-террористы назывались сикариями, от слова ”сика” — кинжал, которым они пользовались, совершая убийства. Это грубая ошибка. Конечно, появление сикариев было прямым результатом существования зелотов, и если бы не зелоты, то не было бы в Иудее и сикариев. Но смешивать зелотов с сикариями — это то же самое, что смешивать, например, социалистов с анархистами или меньшевиков с большевиками, хотя все они борются с существующим строем.

Зелоты (каннаим — ”ревнители”) начали появляться в Иудее после смерти Маттитьяху Хасмонея, завещавшего своим сыновьям ”ревностно относиться к

Торе” и поставившего им в пример ревнителя Пинхаса, который (еще в Синайской пустыне) убил мидианитянку Козби, дочь Цура, вместе с израильтянином Зимри, сыном Салу, и этим ”отвратил ярость Божью от сынов Израилевых” и ”приобрел вечное право на священство за его ревностное служение Богу” (I кн. Хасмонеев 2:50—54). После этого появилось решение ”суда Хасмонея”, что ”совокупляющийся с нееврейкой присуждается за это к казни”, и, как видно, на этом основан древний закон — ”рука ревнителей карает того, кто вступает в половую связь с арамейкой”. Но в качестве организованной и функционирующей группы, которая увлекла за собой молодежь и значительную часть народа, зелоты появились лишь во время переписи населения Квиринием, когда Иудея стала римской провинцией и была лишена даже тени самостоятельности, выражавшейся ранее в том, что ею правил еврей из династии Хасмонеев (Гиркан II) или царь и особый правитель идумейского происхождения (Ирод и Архелай). Зелоты были организованы в особую партию Иехудой Галилеянином и Цадоком фарисеем в 6 г. н. э., когда, как доказал Шюрер, Квириний предпринял перепись населения. Правда, в начале настоящего столетия два исследователя пытались доказать, что партия зелотов сформировалась как раз во время Великого восстания против римлян, в 66 г. н. э. (через 60 лет после переписи Квириния) и что Иехуда Галилеянин и фарисей Цадок — не кто иные, как основатели ”четвертой философии”, о которой говорит Иосиф Флавий. Но мы не можем называть группу политических агрессоров ”четвертой философией”, и еще много лет назад мною доказано, что это мнение не обосновано. В том самом месте, где Иосиф Флавий говорит про ”четвертую философию”, он пишет об усиленном подстрекательстве к восстанию со стороны Иехуды Галилеянина и фарисея Цадока, которое и привело к войне и убийствам и даже к сожжению Храма.

Почему же Иосиф Флавий называет партию зелотов ”четвертой философией”?

Потому что, несмотря на политическую активность зелотов, в конце концов главным для них была их ”философская” концепция, согласно которой один лишь Бог управляет своим народом и всем миром, и поэтому немыслимо подчиняться царю из плоти и крови, например, римскому императору или его наместнику. Фактически зелоты были фарисеями; одним из двух основателей их секты был фарисей Цадок, и Иосиф Флавий определенно говорит, что приверженцы Иехуды и Цадока ”во всем прочем (кроме того, что связано с римским порабощением) согласны с фарисеями”. А ведь фарисеев, как и ессеев и в известной мере и саддукеев, Иосиф представил в виде философских школ, чтобы лучше растолковать их сущность своим греческим и римским читателям.

Да и всех фарисеев нельзя было мерить одним аршином, точно так же как и другие группы. Разве мы не видим значительную разницу в подходе к политическим вопросам между школами Шаммая и Хиллела? Разве можно опровергнуть тот факт, что в школе Шаммая наблюдалась определенная склонность к фанатизму (зелотской концепции) , хотя настоящими зелотами не были и приверженцы Шаммая?

Фарисеи школы Хилпепа, раббан Иоханан бен-Заккай и его ученики, были миролюбивыми фарисеями-квиетистами. Фарисеи школы Шаммая не были зелотами, но были требовательны и ревностны. Зелоты же были фарисеями-активистами, требовавшими радикальных политических мер. В качестве радикальных активистов зелоты применяли насилие как к римлянам, так и к миролюбцам среди евреев, как это определенно подчеркивает Иосиф Флавий, и поэтому он приписывает крайним зелотам мятежи и войны с римлянами и — как результат этого — разрушение страны. Но вместе с тем Флавий отмечает, что дурные дела зелотов вытекали из их извращенных теорий, что следует служить не "смертным”, а только Богу; что поэтому не следует платить налоги римлянам, и Бог поможет сынам своего народа лишь в том случае, если они останутся верны своим убеждениям и будут исполнять то, что считают соответствующим этим убеждениям. Он определенно говорит, что зелоты ”наполнили государство смутой” и сделались ”корнем зла” благодаря своим ”до того времени неизвестным философиям”. Итак, главным для зелотов были известные теории (”философии”), которые и привели, по мнению Иосифа Флавия, к ”дурным последствиям” — мятежам и войнам. Но даже когда он их осуждает, он говорит, что они заимствовали свое имя у ”ревнителей добра”. Понятно, что нельзя ожидать похвалы революционной партии, борющейся с Римом, от человека, оставившего поле битвы и перешедшего в лагерь противника. Достаточно того, что он дважды называет секту зелотов ”четвертой философией” и ставит ее в один ряд с фарисеями и ессеями.