Чтение онлайн

— Твоей сестре очень повезло, ведь ты так о ней заботишься, — мягко проговорил он, а Беата, мысленно помянув в его адрес Энду, поглубже нырнула в капюшон меховой накидки, стараясь спрятать вспыхнувшие щеки. Ну да, забота из нее так и прет. Вместо того чтобы Кайю послушать и Айлин хоть немного разгрузить, сбежала из дома и героиню из себя перед наивным парнем изображает. А он верит, дурачок. — Только уж больно погода нынче неласковая, — продолжил Одже, очевидно, приняв кутание Беаты за попытку согреться, — на улице насмерть закоченеешь. Если хочешь, подожди в караульной: там из окна лавку Хвиты отлично видно. Она в последнее время совсем ненадолго приходит: если домой возвращаться, можно и пропустить.

Беата заставила себя кивнуть — а что оставалось? Наплела уже с три короба, даже похвалу незаслуженную выпросила — как теперь на попятную? Придется дожидаться прихода Хвиты и надеяться только, что у той тоже не окажется этого проклятого имбиря: там одна щепотка стоила как годовое Беатино содержание. Айлин только однажды разорилась, сделав такие пряники на совершеннолетие Дарре и угостив всех понемногу. Более вкусной вещи Беата не пробовала ни разу в жизни. А когда ценник увидела, поняла, что и не попробует. Разве что на свое совершеннолетие у сестры выпросить — так это еще два с половиной года. Можно и не дожить.

Старательно скрывая раскрасневшиеся щеки, Беата поблагодарила Одже за предусмотрительность и поплелась за ним без толики былого воодушевления. Проснувшаяся совесть требовала немедленно придумать предлог, чтобы отказаться от ожидания лавочницы и отправиться на подмогу сестрам. Но стыд и перед ними, и перед Одже перекрывал эти позывы, склоняя Беату совсем на другую сторону. А уж когда она увидела целый шкаф книг…

Беата ни разу не была в караульной. О том, что Одже хранит здесь настоящие сокровища, она услышала от тети Арианы, которая сокрушалась о том, что этот самый Одже опередил ее на ярмарке, купив какую-то диковинку прямо у нее перед носом. Там они и разговорились, и Одже рассказал, что тратит все лишние деньги на книги и к нынешнему дню насобирал уже более сорока томов, а также предложил тете брать у него любые заинтересующие ее вещи. Тетя, кстати, пару раз воспользовалась его добротой, не забыв и Одже пригласить в гости. Айлин тоже не чуралась обмена, восхищаясь увлечением Одже и его тонким вкусом, а Беата…

— Ойра милосердная! — только и пробормотала она, не в силах отвести взор от увиденного богатства. Толстые фолианты — где-то потертые и видавшие виды, где-то совсем новенькие, украшенные миниатюрами и позолотой, — были бережно расставлены на полках по размеру, будто дружинники на плацу, и Беата не смогла удержаться. Протянула руку и осторожно погладила первый попавшийся том.

Обложка, на удивление, была не кожаной, а какой-то мягко-шершавой, словно бархатной. Беата провела пальцами по корешку, задерживаясь на выпуклых бинтах, и сама не поняла, как обернулась к Одже с сияющим от восторга лицом.

— Возьми что приглянется, — без слов поняв ее желание, предложил он. — Скоротаешь время. А то у меня здесь скука смертная.

Беата, кажется, даже не поблагодарила любезного хозяина. Вытащила эту самую бархатную книгу и, не глядя на название, с головой окунулась в чтение.

Богини, как же давно у нее не было новых книг! Все сказки Айлин и тети Арианы были не просто зачитаны до дыр, но и выучены наизусть. И вот наконец другие слова, другие имена, другие истории…

Не раздеваясь и не глядя по сторонам, Беата на ощупь добралась до какой-то опоры, сползла по ней на сиденье и забыла обо всем на свете…

В книге рассказывалось о мальчике по имени Товве, ставшем искуснейшим целителем. Поначалу Создатели решили испытать твердость его духа, чтобы убедиться, что он достоин такого дара, — и Беата невольно вспомнила Дарре и его историю. На Товве же боги наслали страшную болезнь, из-за которой у него отказали ноги. Он много лет не выходил из дома, выслушивая только стенания родных, вынужденных кормить беспомощный рот, и отбиваясь от издевательств сверстников, нашедших себе объект для насмешек. Как-то раз мальчишки, обозлившись на его острый язык, затеяли злую шутку. Они силой усадили Товве на недавно укрощенного коня, привязали его непослушные ноги к стременам и пустили в чистое поле…

— Беата… — как сквозь сон услышала она осторожный голос Одже, но только отмахнулась: разве можно было оторваться от книги в такой момент? Она понимала, конечно, что Одже, приглашая ее в караульную, имел полное право рассчитывать хоть на толику ее внимания и несколько иное времяпрепровождение, но он сам предложил ей взять книгу в руки и вряд ли мог не понимать, сколь увлекательными бывают некоторые истории. Сегодняшняя была как раз из таких.

И Беата, мужественно поборов не вовремя проснувшуюся совесть, снова углубилась в чтение. Там Товве, не растерявшись, словом и лаской укротил взбесившегося скакуна. А потом конь, неожиданно заговорив человеческим голосом, рассказал ему о далеких землях, где он бывал еще жеребенком и куда жаждал вернуться. И Товве убедил коня отвезти его туда, чтобы они оба обрели желанную свободу.

Там не было людей — жестоких, самолюбивых, а были только такие же, как Товве и его новый друг, божьи твари, и они приняли человеческого детеныша в свою семью, обогрев, приласкав, научив жить без страха перед природой. Они вылечили Товве ноги и поделились многими премудростями, хранимыми веками среди животных и недоступными человеку. И вот однажды…

Беата перелистывала страницу за страницей, забыв о времени и не замечая ничего вокруг, и опомнилась только тогда, когда прочла последний абзац. В нем совсем древний Товве, построивший первую школу целительства в Южных странах и передавший все свои знания новым поколениям, возвратился к своим лесным друзьям, чтобы обрести среди них покой и последний приют…

Беата закрыла книгу, нежно погладила обложку и, переполненная впечатлениями, обвела караульную взглядом. Усмехнулась, поняв, что сидит с ногами на голом матрасе одной из кроватей, и удивилась, увидев рядом с собой сгоревшую до середины свечу. Когда Одже ее зажег и зачем? Беате же вполне хватало света из зарешеченных окон.

Она скользнула взглядом по первому попавшемуся проему и обомлела: за стенами царствовала самая настоящая ночь. В животе у Беаты тут же заурчало напоминанием о том, сколь долго она уже не ела. Щеки залило густым румянцем: ох ты ж, и как ей теперь объясняться? Что с Одже, о существовании которого она напрочь забыла, что с родителями, которые уже явно забили тревогу и ищут младшую дочь по всему Армелону. И добро, если не найдут. А если обнаружат в этой караулке ночью наедине с парнем? Или кто другой увидит — это же потом позору не оберешься! Кому она докажет, что просто книгу читала? Особенно в память о матушкиных причудах.

Беата вскочила на ноги, бросилась к двери и едва не налетела на Одже. Не вовремя вспомнила, как в день их знакомства пыталась душу из него вытрясти, приняв за помощника Кёна, засадившего ее сестру в тюрьму. Беате тогда было двенадцать, и она не боялась ничего на свете. А теперь вдруг снова вспыхнула, хотя, казалось, и прежнюю краску еще с щек не согнала.

— Мне… домой надо… Потеряют... — забормотала она первое, что пришло в голову. Одже кивнул и чуть посторонился.

— Я провожу, если позволишь, — мягко проговорил он. — Если не позволишь, пойду поодаль: не пугайся. Негоже юной девушке так поздно по улицам одной ходить.

Беата, забыв про пылающее лицо, воззрилась на Одже с изумлением. Вряд ли существовал еще хоть один парень, способный пожертвовать собственным честолюбием из заботы о ближнем. Нет, Одже определенно не походил ни на кого другого.

— Не надо… поодаль… — едва слышно отозвалась она, истово желая, чтобы Одже хватило ума не ждать от нее объяснений, потому что объяснить она ничего бы точно не смогла. Просто поддалась вспыхнувшему чувству благодарности, щедро сдобренному не отпускающим стыдом. И только от улыбки Одже немного расслабилась: в ней не было торжества, а лишь искренняя радость.