Чтение онлайн

Я кивнул. Мне рассказывали, что один из Инобал, прадед Аста, раскалывал стены замков непокорных вассалов ударами своего боевого молота. Так они и заложили основы своего могущества. А вот удержать его им помог ворон что чует ложь.

— Спасибо, что предупредили, сеньор Зартан. Расскажите про ворона.

— Я думаю, мой герцог, что это сказки. Ничего такого при мне не было. Правда, иногда мы делали животных из бронзы или меди. Такие големы могут двигаться, но вся магия что копится в них месяцами уходит на пару движений.

Я кивнул. А потом задал Зартану другой вопрос. Тот, которыйуже пора было задать:

— Скажите, а вы уже думали, что хотите делать?

— Я? Мне… сеньор герцог. Я хочу пить вино, любить женщин и не думать о том, что буду есть завтра. Ну, может, ещё я страшусь, что люди сейчас разобщены, а я знаю о многих ужасах, что таятся вокруг людских земель. И потому я всяческим образом посодействую вам в объединении всех людей этого мира.

Если он и врал, то сам верил в свою ложь. А ещё он наконец высказал, что думает обо мне.

Я что, действительно выгляжу настолько амбициозным?

— Я с благодарностью приму вашу помощь, сеньор Зартан, — сказал я мягче обычного. — Кстати, расскажите мне о существах, что живут на Южном Берегу. И гоблинах.

— Я подробно описал все измененные виды людей и известные мне нелюдей в третьей тетради, — в этот раз голос Зартана был злой и он нахмурился. Даже сеньоркнуть забыл. Мне даже немного стыдно стало. Человек старается а я так и не до шел до чтения его писанины. Я кивнул, развернулся и вышел.

Палатка встретила меня тёплым дыханием очага. В стенке был устроен хитрый клапан, куда уходил дым, и благодаря этому внутри пахло не гарью, а чем-то успокаивающе-домашним — нагретой шерстью, медом, свежим деревом.

Дукат уже устроился на походном сундуке, разматывая ремни на своих наплечниках. Кряхтел, будто старик, хотя ему и тридцати нет.

— Сеньор Магн, — буркнул он. С тех пор как давно, под Таэном, я дал ему право следить за ценами у перекупов, он медленно становился кем-то большим, чем просто моим представителем. Всё чаще слышал слово «компаниер», когда говорили о Дукате. — В той деревушке, что у мельничного брода, нашли ещё два схрона. Один серебра — сольдо на двести: украшения для горожанок и переплавленный лом. Как бы не у нас набрали, на юге Долины. Второй — всякая всячина: ножи, косы, даже пара башмаков. Но железа много, на две подводы. Господин капо, который Дед, велел передать вам. Говорит — честная доля. Не проверял, но чего уж там делить. Я в лагерь у Башенного моста отправил, там дороже продать можно. Но можно и в Горящий Пик передать, в хозяйстве пригодится. С того городка, что под Роннель лёг, прислали кирки да лопаты, два десятка. Хорошие, я проверил.

Я кивнул и снова отметил, как ловко он снимает доспехи одной рукой. Практика. Адреан, наоборот, возился так, будто броня нарочно к нему цеплялась — то пряжка закусит поддоспешник, то ремешок перекрутится. Слуга начал ему помогать.

— Всё, что сожгли, всё равно сгорит, — бормотал он себе под нос. — А вот почему у Инобал так много складов с тканью — вопрос. Не верю я, что они так хорошо шьют. А ещё эти шкуры…

Адреану не давали покоя мануфактуры Инобал. Мне — тоже. Приземлённые мы, пытаемся у всякого городского выведать, откуда у людей деньги. А те, у кого деньги водятся, — не понимают, как можно их не иметь. Так, похоже, во всех мирах.

Дядька Гирен ввалился последним. Сапоги в грязи, усы будто поседели сильнее, чем с утра.

— У Брента лошадь захромала, — сообщил он сразу, будто доклад делал. — Камень. Ничего страшного, почистят — выправится. В лагерь южане из-под Варры приехали. Спорили, куда им палатки ставить, чтобы, значит, по праву. Я им объяснил. Поняли.

«Я объяснил» — это значило, что спор закончился, и никто не хочет вспоминать подробности.

Слуги уже разожгли подогреватель для вина — маленький, почти игрушечный очажок. Поставили на низкий столик миски с похлёбкой. Раздели меня бы они за минуту, если бы я позволил. Но я не торопился. Магия держала меня в тонусе, тяжёлая броня нисколько не тяготила. А ещё она дарила странное чувство уюта. Броня вместо шерстяного свитера, которых тут, между прочим, не было вовсе.

— Позвольте, сеньор герцог, — напомнил один из слуг, потянувшись к пряжке.

— Позже, — отмахнулся я и опустился на складную лавку, к вину.

Мы пили молча. Уютно молча — когда слова мешают. Немного позже Адреан не выдержал:

— Завтра… если вдруг… Сеньор Магн, можно я…

— Не надо, — сказал я. Хотя стоило бы держать козырь в рукаве. Но завтра лучше всё же попытаться взять стену. Я поправился: — Ладно, не торопись. Сначала думай. Сожжёшь — молодец. Не сожжёшь — обойдёмся.

Дукат хмыкнул, поставил кубок на пол.

— Значит, всё же штурм? Хорошо. Хоть бы выспаться. Всё кажется, что Аст ночью что-нибудь выкинет. Уж больно тихо.

Гирен развёл руками:

— Если выкинет — так выкинет. Мы тут не на покосе. Зато мои ребята сегодня в кости не стали играть. Уже хорошо.

Я усмехнулся. Они были настоящими: грязные, усталые, шумные — но настоящие.

Наконец слуга всё же снял с меня нагрудник. Остальные пластины последовали — мягко, быстро, привычно. Словно сбрасывал не броню, а лишний слой бытия. Я спустил ноги с лавки, вытянул руки к очагу. Тёплое вино приятно грело изнутри. Потом достал из сумки стопку листов — заметки Зартана.

Чернила блестели, будто ещё не высохли. Буквы стояли осторожно, словно автор боялся собственных воспоминаний.

— Что там? — спросил Адреан.

— Изящная ложь, — ответил я. — Или величайшая правда. Пока не решил.

Они переглянулись, но не стали вмешиваться. Каждый занялся своим делом: Дукат перематывал топорище своей широколезвийной секиры, Адреан точил кинжал, Гирен массировал уставшие за день ноги.

А я читал. И чувствовал, как где-то под кожей шевелится старая тревога. И та странная, болезненная радость, что приходит перед чем-то важным.

Глава 8

Ловкий ход

Я лениво пролистал листы и почти сразу наткнулся на крупный заголовок:

«Истинное сказание о величайшем деянии человеческом, что называется нынче Кузней Душ».

И в те дни, когда земля ещё помнила шаги богов, а камни на северных горах отзывались на живой голос, узрел Я Существо, не рождённое ни плотью, ни дыханием. Ибо оно было соткано из граней, что певали о силе мира, — и сияли так, что тень человеческая в страхе отступала от его узора.

И рек Я себе: «То, что не знает смерти, может быть обращено. То, что не ведает воли, может быть согнуто. А то, что не принадлежит миру людскому, все может послужить на пользу». Ибо таков удел всего — служить тому, кто постиг его суть.

И повелел Я свету склониться, а тени сойтись в круг, и сотворил зеркала, что отражают не образ, но намерение. И запел Я над ними слово, что ныне забыто, и слово отозвалось. Существо сломилось, и стало знать имя моё. И чем больше в нем было силы, тем стало слабее.