Чтение онлайн

— Спой мне. «Хабанеру».

На мгновение она подумала, что это одно из его десенсибилизирующих упражнений, но ужасно несвоевременных. Но эти полуприкрытые глаза, хриплый голос говорили об обратном. Он хотел соблазнения, соблазнения, которое не могла предложить ни одна женщина ни из его прошлого, ни из его будущего. Только она. И вот Оливия запела, высвобождая силу своего голоса, но превращая каждую ноту в прокуренный, безупречный соблазн. Французская лирика, испанская соблазнительница. Она предупреждала его о своем непостоянстве.

«L'amour est un oiseau rebelle…».

«У любви, как у пташки, крылья, ее никак нельзя поймать...»

Оливия расставила ноги, выставила оголенную грудь. Плавно повела руками.

«Тщетны были бы все усилья, но крыльев ей нам не связать».

Ее волосы ниспадали волнами. Оливия выгнула спину, гибкую талию. Голос лился. «Всё напрасно — мольба и слёзы, и страстный взгляд, и томный вид, Безответная на угрозы, куда ей вздумалось — летит».

Оливия омывала Тада своим шелковым глиссандо. И сохраняла самообладание. Никогда больше она не потеряет себя из-за мужчины. Не принизит себя. Она была дикой, неприрученной птицей, которая брала все, что хотела.

«Любовь свободна, век кочуя, законов всех она сильней. Меня не любишь, но люблю я, так берегись любви моей!».

Когда затихла последняя нота, Тад встал на колени и со стоном потянул ее на кровать.

— Это... — прошептал он, — совершенство.

Ее трусики мгновенно испарились. Вместе они боролись с его одеждой, пока Тад не стал таким же голым, как и Оливия, и она смогла принять мощное тело, сделавшее его карьеру. Сильное, скульптурное, стройное и обтекаемое. Оливия касалась. Наслаждалась. Играла. Она бы вечно резвилась на его игровой площадке, если бы он не подмял ее под себя, поймав в восхитительную ловушку под тяжестью своего тела. Теперь ее волосы рассыпались по его мускулистым рукам. Большие пальцы легли ей на виски, когда они снова поцеловались. Жестокий, плотский поцелуй, служивший наглядной увертюрой к тому, что должно было произойти. Ее бедра раскрылись. Губами Тад скользил вниз по ее телу, трогая каждую точку удовольствия — соски, талию, живот — опускаясь ниже, задержался там, но недостаточно долго. Оливия стонала, умоляя его. Он прижал ей запястья к кровати по обе стороны от ее головы, поймав как дикую птицу, когда вошел в нее. Оливия засмеялась, с трудом веря в происходящее. Вонзила зубы ему в плечо. Тад укусил ее за ухо. Она обхватила его ногами, и смех перешел в гортанный стон.

Тад отстранился и улыбнулся собственнической, лукавой улыбкой: мужчина, который глубоко и тяжело погрузился в нее. Улыбкой завоевателя. В отместку Оливия впилась ногтями ему в спину. Он застонал и толкнулся глубже. Это был секс подобный грандиозной опере — возмутительно чрезмерно, нахлынувшая мощь бросилась играть с ее телом.

Тад прижался к ее губам, и они двинулись вместе. Долгие, жесткие вторжения и изысканные ответные действия. Миссионерский секс, благословленный дьяволом. Тела блестели от пота. Их дыхание стало хриплым, горячим и прерывистым. Они соревновались на выносливость. Он знал, как дождаться идеального принимающего. Она знала, как держать ноту, пока та не пронзит небо. Никто не собирался сдаваться.

Пока…

Даже лучшие игроки порой доходили до предела. Он двигал бедрами, тяжело опускаясь. На его агрессию она отвечала своей. И они вместе разлетелись на куски.

Оливия боролась с цунами нежеланных эмоций, грозивших ее затопить. Это была игра. Всего лишь игра. Восхитительная, сексуальная игра, которая не имела ничего общего с непреодолимым приливом любви, которую Оливия испытывала к этому невозможному мужчине.

— Это было слишком идеально. — Она устроилась у него на плече. — С этого момента, что бы такое ни случилось, будет одно большое разочарование.

Тад поцеловал ее в макушку.

— Мы установили высокую планку.

— Я продержалась дольше, — озорно подзадорила она.

— Вовсе нет.

— Да.

Рука Тада обвила ее бедро.

— Ты напрашиваешься.

— Пожалуй.

— Дай мне пару минут.

— Так много?

Он слегка ее шлепнул.

— В течение нескольких недель ты сдерживала меня, а теперь хочешь всего и сразу?

— Я примадонна. Нам позволено быть неразумными.

— Можешь мне не говорить. — Он приподнялся на локте и поиграл с прядью ее волос, в его глазах таился хаос. — Не хочу тебя обижать — ты же примадонна и все такое, — но думаю, тебе нужно немного больше практики.

— Правда?

— Я в этом уверен.

Тад провел пальцами от ее ключицы между грудями к животу и ниже ef6151. Оливия прошлась взглядом по его телу и упала на кровать. Он ухмыльнулся, накрыл ее, и они снова принялись целоваться.

Оливия заставила Тада лежать неподвижно, пока сама исследовала, вбирая в себя все, что ей так хотелось увидеть. Пробуя, что ему нравится. Что нравилось ей. Удивительно, что у человека, посвятившего свою жизнь такому жестокому спорту, такое идеальное тело. Затем настала его очередь. Сначала Оливия дала волю его любопытству, но хорошего понемножку. Она устроилась сверху и использовала его самым изысканным образом, пока они не соединились в бурном, душераздирающем поединке. Не любовном. Только игривом.

Потом они вздремнули.

Затем Тад перегнул ее через подлокотник кресла.

Далее они застряли в душе.

Держась друг за друга.

— Вот дерьмо!

Тад подскочил в постели. Оливия проследила за направлением его взгляда к прикроватным часам.

— Merde!

Было почти семь тридцать. Их первый ужин с клиентом в Чикаго начинался через полчаса. Они бросились одеваться. Оливия не стала возиться с лифчиком. Тад сунул босые ноги в кроссовки, а носки запихнул в карманы куртки. Они выскочили как ошпаренные из отеля в холодную иллинойскую ночь.

На ужин Тад опередил Оливию, но менее чем на десять минут, и, учитывая, что ей требовалось привести в порядок волосы и нанести макияж, его впечатлило, как быстро та взяла себя в руки. Она уложила волосы в какой-то низкий закрученный пучок на затылке и надела одно из тех платьев-футляров, которые ей шли больше всех. Тад надеялся, что он единственный мог заметить слабые красные отметины, которые Оливия пыталась замаскировать. К завтрашнему дню оставленные ею на нем следы проявятся, но их скроет одежда. В следующий раз ему следует вести себя с Оливией осторожнее.

А следующий раз будет обязательно.

Это оказался лучший секс в его жизни, как будто Тад побывал в постели с дюжиной разных женщин. Ее быстрые как ртуть смены настроения, характера — от девственницы до лисицы — ее чувственные движения и прекрасное тело, смех в ее темных глазах, опасность. Она спела для него именно так, как он мечтал. «Хабанеру». У него сложилось тревожное ощущение, что Оливия испортила его для других женщин. Какая несправедливость. Как может какая-либо женщина конкурировать с профессиональной актрисой уровня Оливии? Но Оливия, похоже, не устраивала представление. Вместо этого у Теда сложилось отчетливое ощущение, что она показала ему свое истинное лицо.

— Кто ваш любимый игрок, Тад? Ну, кроме вас самого?

Потребовалось огромное усилие, чтобы вернуть внимание к экспансивному, чрезмерно пахнущему одеколоном мужчине, владельцу сети ювелирных магазинов в Иллинойсе, сидящему рядом с Тадом и жующему филе-миньон.

У Тада было несколько готовых ответов на этот вопрос, но, поскольку это Чикаго, подойдет только один.

— Должно быть, Уолтер Пейтон.

В зависимости от того, где он находился, его сопровождали Джерри Райс или Реджи Уайт. Может, Дик Буткус. Тад старался держаться подальше от квотербеков. Как бы он сравнил великих квотербеков «Звезд» — Боннера, Такера, Робийара и Купа — с такими парнями, как Монтана, Брэди, Янг и Мэннинг? Может быть — однажды — Клинта Гарретта. Подобные сравнения путались у него в голове.