Чтение онлайн

Оливия засунула руки в карманы плаща. Ее пальцы коснулись смятого платка и края мобильного телефона.

— Адам говорил о том, как усердно вы обе работали, чтобы он мог продолжить уроки вокала, — начала она. — Он чувствовал себя виноватым.

Небольшой подбородок Бренды вздернулся.

— Мы ни на секунду не пожалели об этом.

В задней части пекарни грохнул горшок. Коллин скрестила руки на фартуке.

— Он всегда был добр к нам. Всегда.

Оливия знала, что Адам часто присылал им деньги, хотя, если у него не водилось наличных, деньги приходили от Оливии. Когда он умер, Оливия договорилась с похоронным бюро о том, чтобы покрыть расходы. Сестры считали, что за похороны заплатила последняя оперная труппа Адама.

Оливия подошла ближе к прилавку и тупо указала на витрину с выпечкой.

— Я возьму все, что у вас осталось.

У нее не было с собой денег. Она забыла свою сумочку в машине.

— Мы тебе не продадим, — резко отбрила Коллин.

Грудь Оливии сжалась. Даже если бы она стояла на одной ноге, а Тад держал ее за другую ступню, она не смогла бы выдавить комментарий.

— Я бы не смогла сделать Адама счастливым, — наконец собралась она.

— Ты разбила ему сердце! — выкрикнула Бренда.

— Я не хотела.

Только задним числом до Оливии дошло, что Адам страдал депрессией. Она вспомнила, как трудно ему стало запоминать новые либретто. Как периоды его бессонницы чередовались с ночами, когда он спал по двенадцать или тринадцать часов. Если бы только она отвела его к врачу.

Коллин выскочила из-за прилавка, ее острые черты исказились злобой.

— Ты всегда должна была быть на первом месте. Вечно Оливия то, Оливия се. И никогда речь не шла о нем.

— Это неправда. Я делала для него все, что могла.

— Все, что ты делала, — это тыкала ему в лицо своим успехом, — возразила Бренда.

Это тоже было неправдой. Оливия принижала себя ради него, пожертвовав собственным временем репетиций, преуменьшая свои достижения, но спорить с ними бесполезно. Нет смысла в этом визите.

— Я получила несколько безобразных писем, — сказала она. — Я хочу, чтобы они прекратились.

— Какие такие письма?

Грубая ненависть в глазах Коллин, так похожих на глаза Адама, вызывала у Оливии тошноту.

Бренда казалась почти самодовольной.

— Что бы ни случилось, ты сама навлекла это на себя.

Безнадежное дело. Оливия понимала их боль и горе, но это не давало им права мучить ее.

— Я не хочу идти в полицию, — сказала она как можно спокойнее, — но если так будет продолжаться, я буду вынуждена обратиться.

Колин скрестила руки на груди.

— Делай, что хочешь.

— Так и сделаю.

Визит обернулся пустой тратой времени. Оливия застала Тада расхаживающим перед магазином плитки, сунув руки в карманы своей кожаной куртки от Тома Форда за три тысячи долларов: она проверила.

Он остановился.

— Это не заняло много времени. Как прошло?

— Великолепно. Они падали на колени, умоляя меня их простить.

— Мне больше нравится, когда сарказм прет из меня. — Тад потянулся, как будто собирался обнять ее, а затем уронил руку. — Давай убираться отсюда. Я поведу.

На этот раз Оливия не сопротивлялась.

— Спой мне, — попросил он, когда они проехали указатель на Скотч-Плейнс на обратном пути в Мидтаун.

— Я не могу петь сейчас.

— Нет лучшего времени. Ты злишься как черт, но вскоре заработает твой перегруженный работой двигатель вины, и ты снова окажешься там, где была. Позволь мне услышать твое пение, прежде чем это произойдет.

— Я знаю, что ты хочешь помочь, но это не так просто преодолеть, как перехват или неполный пас.

— Как я и подозревал. Ты знаешь о футболе больше, чем притворяешься. И в перехвате нет ничего простого. А теперь перестань тянуть время и пой.

Она болезненно вздохнула и, к его удивлению, начала петь. Произведение настолько скорбное, что он пожалел, что оно исполнялось на английском языке.

— «Когда меня положат... положат в землю...»

Несмотря на сентиментальный сюжет, ноты, которые она производила, были настолько объемными и богатыми, что могли исходить только из лучших в мире уст.

— Сносно, — сказал Тад сквозь комок в горле, когда она закончила.

— Это «Плач Дидоны» из «Дидоны и Энея». (ария Дидоны из оперы Персела — Прим. пер.)

— Я так и думал. — Тад улыбнулся ей, и она улыбнулась ему в ответ. — Красиво, но малость удручающе. Как насчет того, чтобы убить меня? Прямо сейчас. Одним из твоих больших чисел.

— Поверь мне, ты не захочешь, чтобы я пела в полный голос в машине.

— Думаешь, мне не хватит мужества, чтобы с этим справиться?

— Я знаю, что нет. — Оливия порылась в сумочке, достала салфетку, оторвала пару кусочков и скомкала их в шарики. Потом наклонилась, прижавшись грудью к его плечу, и засунула их ему в уши. Удивительно, как он не съехал с дороги. — Ты сам напросился.

И ринулась вперед. Даже при самодельных затычках для ушей от ее щедрого голоса, разбивающего хрусталь «бугатти», поднялись волосы на загривке. Когда она закончила, Тад только и мог, что вздохнуть с молитвой.

— Господи, Лив...

— Я сдерживалась, — пояснила она почти вызывающе. — Это называется маркировка. Иногда мы прибегаем к пению в полголоса, чтобы пощадить наши голоса во время репетиций.

— Понятно. Как бесконтактная футбольная тренировка. — Тад пытался сообразить, как облечь в слова то, что не мог выбросить из головы. — Как насчет того, чтобы принимать заявки?

— Я не пою «Love Shack» (хит американской группы «B-52's» 1989 года — Прим. пер.).

Он улыбнулся.

— Я больше думал о... — Тад колебался, но не мог заставить себя сказать это. Не мог открыть, сколько он думал об этом. — Забудь. Я передумал.

— Забудь что?

Он прикинулся дурачком.

— Что ты имеешь в виду?

— Что ты хочешь, чтобы я спела?

— Что хочешь. Мне без разницы.

— Но ты сказал...

Он не мог этого сделать. Не мог попросить ее спеть чувственную, бунтарскую «Хабанеру» Кармен только для него. Признаться, как сильно хотел стать ее приватной аудиторией. Поэтому ринулся в левый ряд.

— Кто я такой, чтобы что-то диктовать Прекрасной Репе?

— Торнадо. И ты снова превышаешь скорость.