Когда-то я была злодейкой
Шрифт:
***
Елизавета умилялась страусам: здоровая дура с потрясающими глазами и грациозной поступью, приносящая деньги и радующая глаз на фоне саванны (ездили к ним местные туристы на ранчо, хорошо платили за экскурсии и обеды, сувениры и портреты – некоторые девочки освоили технику рисунка страуса, готовили макеты заранее, а потом «вписывали» в них гостей!).
Если с мясом и яйцами все обстояло относительно нормально, то для реализации кожевенной затеи пришлось напрячься: долго тренироваться снимать кожу и обрабатывать ее так, чтобы она не портилась и обладала необходимыми для использования качествами.
Процесс этот был и простым, и сложным, осуществлялся в несколько этапов – трудоемких и вредных: попробуй поворочать тушку в 100 кг, не нарушив целостность кожного покрова, сними шкурку, а потом засаливай, вымачивай, суши, скреби, обезжиривай в растворе керосина – слава богу, он уже имелся!
После дуби, снова суши, окрашивай, суши, расправляя, натирай маслом, и только тогда, в конце долгого и муторного действа, получишь-таки прочную, тонкую, приятную на ощупь оригинальную кожу, подходящую для изготовления галантереи, одежды и обуви, канцтоваров и мебели.
И все это, не считая поиска рынков сбыта, партнеров по кормам и переработке, обустройства и обучения новых работников, переговоров с заинтересованными сторонами, ведения отчетности и бухгалтерии…
***
Три года Елизавета с парнями налаживала работу фермы. Были неудачи, особенно с кожей: страусятина-то уходила и в пищу самим, и в несколько ресторанов в городе, и на производство колбас и вяленого мяса, пользовавшегося спросом у любителей карпаччо и в колониальных войсках.
С яйцами, вернее, с их декоративным применением (содержимое-то съедали сами, иногда продавали в столичные ресторации), тоже пришлось повозиться, хотя Кэтрин ухватила идею сразу. Поначалу были сложности с извлечением мембраны изнутри яйца – у парней, занятых на ферме, не хватало терпения и гибкости пальцев.
Но Кэтрин подключила девочек-пансионерок и наладила процесс не только подготовки, но и резьбы по скорлупе, изготовлению мозаик из окрашенных кусков ее же, даже использование в ювелирке было освоено!
Кстати, младшая дочь Темперанс вышла замуж позже других сводных сестер, за младшего сына доктора Фаулза, тоже врача и любителя кошек, родила девочку Лиззи и была абсолютно счастлива.
Забавно, что в резьбе по яйцам (Елизавета ржала аки конь про себя, когда произносила это словосочетание) преуспел старейшина Зулу и его брат Мугабе. Их ажурные светильники и вазоны шли в ювелирном магазине Адама Йоффе по самым высоким ценам, конечно, без указания авторства…
Шкатулки, инкрустации и панно с использованием скорлупы, поделочных камней, ракушек, перьев и древесины бубинго, умнини или гренадил (драгоценные породы деревьев Африки) также охотно раскупались, принося и прибыль, и рекламу поместью (!) семьи Мортен.
Глава 26
Воспоминания о прожитом заняли всю ночь тридцать третьего дня рождения, и к утру попаданка приняла решение: уехать из ставшего родным дома и заняться исполнением наказа покойной Батшебы Винтер – позволить себе полюбить.
Хоть в этой жизни найти мужчину, завести семью и детей, как поступает большинство женщин во всех мирах и временах.
Не то, чтобы она за девять лет здесь не думала или не пыталась устроить свою судьбу. Глядя на сестер, воспитанниц и коллег по пансиону, флиртующих, влюбляющихся и выходящих замуж, Лиззи тоже вступала в некие романтические отношения с местными кавалерами: вела беседы под луной, переписывалась невинно, танцевала, даже целовалась пару раз...
Но никто не трогал её сердце, как она бы хотела, никто не будил в ней пожар страсти (уж она-то знала, что это такое), не теряла головы от волнения и нежности.
«Старая я, наверное, и всё ещё циничная, раз не могу отдаться чувствам» – думала попаданка после очередного романтика, не приведшего к предложению руки и сердца от предполагаемого кандидата в женихи.
Расстраивалась ли Хмырова? Немного. Больше было неловко перед родными, отчаявшимися увидеть её счастливой новобрачной. Лиззи недоумевала порой, да что же с ней не так, раз молодые люди, оказывающие ей недвусмысленные знаки внимания, так и не доходят до нужной кондиции?
Благодаря физкультуре, оптимизму и интересной работе она прекрасно выглядела (моложе многих местных ровесниц), придерживалась положенных норм морали (да, заставляя себя, но куда денешься?), пользовалась уважением, известностью, была умна, богата, титулована с некоторых пор…
И однажды узнала-таки, невольно подслушав разговор двух сослуживцев зятя Боулза, присутствовавших на юбилее Николаса Мортена и оказывавших ей знаки внимания.
– Знаешь, будь она не так хороша, я бы рискнул на большее, чем танец или фривольные стишки – вальяжно развалившись в кресле и потягивая их монастырское вино, делился с приятелем капитан колониальных войск мистер Бродерик Дулитл, красавец 25 лет, прибывший в Кейпсити недавно.
– Меня даже ее возраст не смущает. Но, понимаешь, мне рядом с ней неуютно…Она смотрит так оценивающе, будто ей не 30, а все 70…Брр…И целуется умело…Явно не девственница, чтобы там не говорили…Ещё и эти её таланты…Я ищу кроткую тихоню, что будет смотреть мне в рот и слушаться беспрекословно, а не такую ...генеральшу, которая меня самого построит по стойке «смирно». Я тут поспрашивал ребят, все подобного мнения о мисс Мортен, вот и не лезут в петлю, несмотря на положение и деньги её и… папаши – усмехнулся говорящий, а слушающий его поддержал, о чем свидетельствовал звук столкнувшихся бокалов.
Услышав столь нелестную для себя характеристику, Лиззи перестала надеяться на брак – здесь, по крайней мере, в колонии, где у неё имеется такое реномэ.
Может, в новом месте, в другой среде, она получит шанс на счастье? В Европе или ...России? А почему нет? Ей, если честно, за эти без малого сорок лет надоели и жара, и море, и бананы…
Иногда Елизавета до дрожи хотела услышать шум летнего дождя, сходить за грибами в хвойный лес, попариться в бане после лыжной прогулки, поесть квашеной капусты или свежесобранной лесной земляники с молоком...
Увидеть природу страны, в которой родилась и которую долгое время видела только по телевизору: колокольчики-ромашки, искрящийся на солнце снег, широкие зеленые просторы и зеркала голубых озер, пережить смену сезонов, поплавать в пресноводной реке...
«Тогда, чего сидим, кого ждем? Думаю, я сделала все, что могла, для Мортенов. Пора прощаться! Поеду в метрополию, проверю наследство, потом махну в тутошнюю Русь-матушку…Счастье, я иду тебя искать!» – сказала себя Лиззи Мортен с душой Елизаветы Хмыровой-Хобяковой и пошла готовиться к отъезду: дела передать, распоряжения оставить – на всякий случай, корабль найти. Дел полно!