Чтение онлайн

Часть вторая Глава 3

Светлана Хмырова ушла из дома на следующий день после суда, собрав два чемодана, выложив ключи от квартиры и хлопнув дверью. Она не ожидала появления дочери в зале заседаний и уж совсем – заявления последней о желании остаться с отцом. Впрочем, этого не ожидал никто.

Владимир Хмыров от выступления дочери-подростка, твердо отказавшейся от опеки матери, остался в недоумении, но радости не скрывал, чем разозлил бывшую супругу чрезвычайно, что выразилось в ее отсутствии в доме ночью.

– Лизок, ты хорошо подумала? – спросил он дочь. – Я, конечно, рад, но ты же знаешь, мне предстоит скоро снова уехать…Как ты будешь одна? На лето можно к бабушке с дедом, ну а осенью? Командировка продлится почти полгода, это, думаю, в последний раз, я договорился на кафедре, и мне уже ищут замену в бригаде.

– Папа, не волнуйся, я справлюсь! Тётя Таня присмотрит, если что. Поезжай и работай, все будет нормально – возвращенка обняла сконфуженного богатыря и похлопала его по широкой спине. – Ты делаешь большое дело, я понимаю. К деду на теплоходе? Поедем за билетами, потом собираться. Мне только в школу надо зайти, за учебниками, хочу позаниматься летом. Надеюсь подтянуть математику и химию.

Родители доктора Хмырова жили в деревне под Саратовом, работали в колхозе, имели приусадебное хозяйство – держали корову, порося, кур,гусей огород в восемь соток (дед Тимофей был главным механиком, а бабушка Женя – фельдшером, уважаемые люди!) – и очень любили единственную внучку.

Приезд сына и внучки, незапланированный и с неожиданными новостями, потряс стариков (Елизавета ужаснулась: дед и баба были моложе её! А выглядели намного старше, чем она в их годы…).

Возрожденке пришлось успокаивать обоих, спасать отца от ремня деда и причитаний бабушки.

– Прекратите! – младшая Хмырова вдруг стукнула кулаком по столу, чем напугала взрослых. – Разошлись и разошлись, это их дело! Даже я понимаю, что к тому шло, а уж вы-то и подавно догадывались, так что хватит ругаться. У нас все будет хорошо, понятно? Я останусь до сентября, потом дед меня отвезет назад.

– В школе я провожу большую часть дня, после уроков у меня секция, на факультатив ещё запишусь. Дома тётя Таня приготовит, она согласилась. Овощей подбросим, денег на продукты и прочее…– Лиза уверенно говорила, взрослые слушали с открытыми ртами.

– Баба, научи меня готовить, ладно? И шить, и вязать, а то я ничего толком не умею, кроме уборки, стирки и глажки. Папа сказал, что этот год ещё поездит за границу, а потом перейдет в мединститут на преподавательскую работу, кандидатскую писать будет, вы же знаете, как он об этом мечтал? – девочка посмотрела на отца, мол, поддержи, чего застыл?

Рассудительность девочки произвела впечатление на родню: дед, утирая глаза от умиления, расцеловал внучку, баба Женя принялась собирать на стол, причитая и всхлипывая, а отец ушел колоть дрова – успокаиваться. Вопрос был закрыт.

***

Лето в деревне кому-то может показаться скучным, но Елизавета наслаждалась каждой минутой. Она просыпалась рано, завтракала парным молоком с пирогами или блинами, по холодку полола-поливала огород, кормила живность (старики-то работали), занималась, бегала с деревенскими ровесниками на Волгу купаться, иногда – в сельский клуб в кино или (ой-ой-ой) на танцы, вечерами пила чай со стариками, слушая колхозные новости и сплетни, смотрела телевизор (черно-белый, обалдеть, да с рябью по экрану из-за плохой антенны на двух из четырех каналов).

Честно сказать, Хмыровой было непросто вести себя как подросток: прорывалась в рассуждениях иногда та, прожившая две жизни, тетка. Но, слава богу, её странности списывались всеми на городскую среду и быстрое взросление на фоне развода родителей. Впрочем, здесь мало кто знал, включая родню, какой она была на самом деле.

Учебники ей, как хорошистке, выдали в школьной библиотеке за несколько лет под обещание вернуть в целости и сохранности. Советские учебные пособия были понятными, но Елизавете-то пришлось восстанавливать знания более чем полувековой давности!

Благо, когда вгрызалась в алгебраические и физико-химические формулы, разбирала параграфы по ботанике и биологии, перечитывала географию и обязательную художественную литературу она находилась дома одна.

Потому что воскрешение школьной памяти проходило под отборный мат! Его, во всей многогранности, Хмырова вспомнила с большей легкостью, чем таблицу Менделеева.

Помогали попаданке, помимо «великого и могучего», жизненный опыт и логика, таблицы и аналитические записи. Кто бы видел, как она писала карандашом! К перьевой-то ручке приспособиться надо, а шариковые почему-то сплошь грешили плохими стержнями, что злило. Поэтому простой карандаш, заточенный ножом – подходящее «писало» для неё сейчас.

В голове родная речь путалась с английской, Елизавета боялась проколоться как-нибудь и все равно порой фразочки проскакивали. Тогда она говорила, что мать настаивала на домашних разговорах на английском – вроде прокатывало. Чтобы исправить ситуацию, пришлось срочно читать классику – и программную наперед, и внеклассную по списку – какую могла найти у деда и в сельской библиотеке…

Елизавета с трепетом брала в руки бумажные книги, перелистывала желтоватые страницы и погружалась в позабытые тексты, восстанавливая словарный запас и оценивая легендарные произведения с высоты жизненного опыта. Не все нравилось, как и раньше, а что-то поражало красотой и мудростью.

Например, «зашла» «Война и мир», хоть Наташу Ростову попаданка презирала, Пьера было жалко, Андрея Болконского – тоже. Елизавета вспомнила, что как-то услышала от одного из друзей Борюсика, что этот роман – скорее, историческое исследование по войне 1812 года, а не литературное произведение, поскольку большая часть текста – подробная хронология событий и детальное описание военных действий, оцениваемых специалистами как достоверные и качественные.

Были прочитаны «Мертвые души» (забавно очень и жизненно), «Господа Головлевы» (мерзость и мрак), одолены «Преступление и наказание» – остался неприятный осадок, «паровозом» пошли «Как закалялась сталь», стихи Блока и Есенина (чудо), рассказы Горького и Чехова…

Особо поразила (местами, конечно) «Поднятая целина»: дед Щукарь стал ее фаворитом, а над страданиями трусливого подленького Якова Лукича она хохотала, опрокидываясь на спину и болтая ногами, минут десять, перечитывала и снова закатывалась. Сама же история тронула, но очень расстроила…

«На закусь» попался старый потрепанный экземпляр «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна, и Хмырова утонула в океане приключений, переживаний, сомнений всех его героев. Ещё и фильм с Дворжецким по телеку показали, вообще кайф! Эту книжку читала и кино смотрела девочка Лиза, наивная и впечатлительная…Госпожа Хобякофф ушла в закат.