Когда-то я была злодейкой
Шрифт:
***
На сборы ушел месяц. Объявление об отъезде на историческую родину Лиззи сделала утром, во время завтрака. Семья была в шоке, но, видя нешуточную решимость старшей мисс, возражать никто не посмел.
Бессменная «перпетум мобиле» Мортен пообещала оформить все нужные для работы в её отсутствие бумаги, успокоила сестер и отца, что это не каприз и с ней все будет в порядке, попрощалась с воспитанницами, коллегами, семейством Зулу (о них она особо беспокоилась и взяла с зятя Нокса клятву, что он не «кинет» аборигенов без внимания и заботы), оставила все записи по пансиону и ферме, контакты и советы, дождалась рождения сводного брата (Рианна была на сносях) и, успокоенная тем, что мальчик был не только крупным, здоровым, но и лишь слегка смугловатым (а значит, серьезных проблем с наследованием баронетства быть не должно), ступила на палубу корабля-комбо (парусник на паровой тяге) «Лузитания» 1 апреля 1908 года по местному летосчислению, чтобы через месяц с небольшим оказаться в столице Островного королевства Бриктании.
Провожали её все Мортены (с зятьями) и Флоренс, залившая пристань слезами. Сэр Николас торжественно пожелал счастливого пути, наказал непременно телеграфировать о прибытии и поцеловал в лоб, вытерев украдкой повлажневшие глаза и шумно высморкавшись в сторонке.
Сестры плакали, обнимали, целовали, велели беречься и писать часто, зятья обещали присмотреть за семьей и делами, а Флоренс причитала, что не увидятся они больше.
Лиззи шутила, успокаивала всех, но на сердце у неё было тяжело: вслед за верной служанкой она была почему-то уверена, что не вернется, а значит, и видит она этих людей в последний раз.
– Флоренс, дорогая, все будет хорошо, я еду на родину –двусмысленность в словах девушки, конечно, никто не уловил.
В небольшом багаже путешественницы лежали паспорт, рекомендательные письма к столичным знакомым Мортена и графа Дамбли, векселя в банки короны, немного драгоценностей и алмазов, несколько нарядов, дневники и конспекты Батшебы Винтер и необыкновенно красивый резной крест из черного дерева, врученный ей старейшиной Зулу.
– Он сохранит твою душу в пути – сказал при расставании чернокожий друг. Лиззи усмехнулась и приняла странный подарок.
***
Провожающие долго смотрели вслед уходящему паруснику, а Лиззи с борта – на них, пока волны не заполнили все пространство перед глазами.
Девять лет, наполненные теплом и болью, смехом и слезами, радостью и потерями, прожитыми бок о бок, остались позади. Отныне их пути разошлись, как в море корабли…В буквальном смысле.
Часть вторая Глава 1
Сомневалась, писать ли вступление ко второй части, все-таки решила обратиться к вам, читатели, с просьбой быть снисходительными к фантазии автора, если усмотрите в ней вдруг несоответствие вашим представлениям и взглядам. Смею считать эту историю художественным сочинением с налетом историзма в приближенном к реальности антураже. Как принято говорить, все совпадения -случайны, история -авторский вымысел. Увидите ошибки или неточности -не кидайтесь тапками, хорошо?)) _____________________________________________________________________________________
– Ты не можешь требовать оставить дочь с тобой! Ты же не сможешь о ней позаботиться! Тебя не бывает дома месяцами! Твоя работа – все, что ты ценишь! Мне надоело жить вдовой при живом муже! Занимайся своими больными, а я займусь нашей с Лизой нормальной жизнью! – кричала женщина. – Там столица, связи, другой уровень…Ей будет лучше закончить столичную школу, и в институт поступить – тоже.
– Это ты занимайся собой, а дочь с места не сдергивай! Ей учиться надо, а ты хочешь перевезти её в совершенно другую среду. Это у тебя будет муж и семья, а у нашей дочери–незнакомые люди вокруг и отчим со сводной сестрой, вряд ли довольной вашим союзом! Здесь ей всё привычно, дед с бабкой недалеко, город родной… Светлана, не валяй дурака, не пытайся наказать меня, разлучив с Лизой, из-за своего эгоизма и амбиций…Я езжу в командировки лечить людей, в конце концов! Не пью и не гуляю, в отличие от тебя…– несколько спокойнее отвечал мужчина.
«И чего ругаться? Развод – не конец света. Ребенок, видать, большой, на суде выяснят, с кем девочка останется. Меня бы спросили, я бы выбрала отца. Эх, ломают дочери жизнь, сами того не желая. Интересно, в какой каюте выясняют отношения?» – сквозь дрему подумала Лиззи и перевернулась на другой бок, намереваясь вернуться в царство Морфея.
Шум вскоре затих, вероятно, скандалисты перешли в другое помещёние, как и потревоженный сон. Ну что за черт? Девушка вяло зевнула, потянулась и открыла глаза.
Качка не ощущалась, и окружающая обстановка не соответствовала каюте корабля, где она обитала уже месяц. Больше это походило на ее детскую комнату в доме семьи Хмыровых…
Обои в цветочек, занавески тюлевые немецкие, гардины – как бабушка шила… Секретер темный полированный, смутно знакомый, с книжками на полках сверху и снизу, фиалки в белых керамических горшках на подоконнике…Люстра-тарелка голубая, прям как та, что она помнила..
Лиззи резко села и начала осматриваться, пристально разглядывая мебель, стены, ощупывать постель, на которой лежала...
– Это не Рио-де-Жанейро…– протянула она изумленно. – Это…прям как наша волгоградская квартира…А голоса… – она тряхнула головой. – Голоса похожи на родительские...Они часто ругались перед разводом.
Лиззи снова легла, зажмурилась, задышала часто и глубоко, стараясь успокоиться и осознать…Что? Очередное попадание в прошлое? Только в свое собственное, советское, пятнадцатилетнее? Да ладно!
Однако повторный осмотр помещёния подтвердил бредовую догадку – она находилась в своей родной детской комнате, видела знакомые вещи и пейзаж за окном, свое настоящее отражение в зеркале на двери…
«Господи, что за шутки? Ты любишь троицу, поэтому перекинул меня сюда? Чтобы я прожила ещё одну жизнь, но уже собой? Той, которой могла бы быть, не пойди на поводу у матери и не брось отца? Поэтому я сейчас в 1978 году, в СССР, в родном Волгограде, и мои родители собираются развестись? Это так ты помогаешь мне найти любовь и счастье? Но что же случилось с Лиззи Мортен?» – пробурчала перепопаданка.
И тут ее, как током, ударило воспоминание…
***
Почти месяц в океане Лиззи провела достаточно спокойно. Отдельная каюта, прием пищи в большой кают-компании с офицерами и другими пассажирами, прогулки по палубе, чтение дневников Батшебы, изредка – рукоделие, много сна, восторги от созерцания безбрежного простора, косяков дельфинов, изредка – китов и касаток, наполненные ветром паруса и дым от пароходной трубы в периоды штиля, попытки флирта, страх во время штормов, когда проходили «ревущие сороковые» (название, данное моряками океаническому пространству между 40° и 50° широты в Южном полушарии Земли, где дуют сильные и устойчивые западные ветры, вызывающие частые штормы).
Морское путешествие расслабило и приглушило тревогу, охватившую ее при расставании в порту.
Елизавета строила планы, мечтала, вспоминала, читала, изучала наследие покойной губернаторской вдовы. Всё было хорошо, не считая усиливающегося желания нормально помыться, пока однажды ночью её не разбудил топот ног, громкие крики и шум на палубе.
Они шли по Бишкаушскому заливу вдоль западных берегов Великого Континента, до места назначения оставалась неделя примерно, когда «Лузитания» попала в сильнейший шторм, возникший как по щелчку чьих-то пальцев.
Команда суетилась, пассажиры паниковали, а у Лиззи сжалось сердце от предчувствия чего-то плохого. Она успела натянуть штаны и тунику, повесить на шею крест Зулу и, подхватив саквояж с ценностями, выскочила в коридор, по которому куда-то спешили, толкаясь и паникуя, встревоженные и даже обезумившие соседи по каютам.
В общем потоке её вынесло наверх, где, преодолевая буйство стихии, матросы спускали на воду шлюпки, усаживая в них плачущих женщин и детей, боролись с неснятыми парусами, что-то ещё делали…