Чтение онлайн

– Не верю, – сказала Молли хмурясь. – Двадцать минут назад ты с бесстрастным видом сообщил мне, что, пока ты строишь свою карьеру, в тебя время от времени стреляют. Разве отсутствие денег могло помешать сбыться твоей мечте?

Первой моей реакцией было втоптать эти ее слова глубоко в землю. Мысленно я хорошенько себя отчитал. Я напомнил себе, что Молли росла в такой роскоши, которая ослепляет не меньше, чем досаждает бедность. У нее явно сегодняшний день не задался, ее невежество незлобно, но оно все равно выводило меня из себя.

– Деньги, вернее их отсутствие, могут помешать людям во многом, Молли. Когда я поступил в университет, то был первым в моей семье, кому это удалось. Если бы я вылетел, то в лучшем случае мог бы рассчитывать на какую-нибудь плохонькую, неквалифицированную работенку. И тянул бы свою лямку лет пятьдесят. В худшем случае… – я пожал плечами, – ну, другие мои приятели не были образцовыми гражданами, а наши занятия не всегда соответствовали букве закона. Если бы меня хоть раз арестовали, я ни за что бы не смог так свободно перемещаться по миру, как сейчас. Только мечта об этой работе удерживала меня от того, чтобы не вляпаться в неприятности, вот только дорога оттуда в этот мир была непроторенной. Среди моих знакомых вообще не было тех, кто сделал карьеру. Господи! Половина из них нигде никогда не работали.

– Но если у тебя достаточно сильная мотивация, если ты готов снова и снова в буквальном смысле слова ставить на карту собственную жизнь ради карьеры, если ты достаточно талантлив, чтобы добиться того, чего ты добился, я не понимаю, почему ты считаешь, будто что-то могло тебя остановить, – тихо произнесла Молли.

– Большинство людей этого не понимают, но бедность сравнима с несокрушимой стеной, которая отделяет тебя от другой жизни. Когда ты стоишь в самом низу и смотришь наверх, стена кажется непреодолимой. Когда тебя научат, как строить лестницу, ты поймешь, что это всего лишь стена. Образование стало моим входным билетом наверх.

– А разве не существуют правительственные выплаты малоимущим?

Голос Молли дрогнул. Она давила на меня своим вопросом. Я не собирался ее смущать, но так получилось. Впрочем, нельзя было сказать, чтобы я так уж сильно об этом сожалел.

– Существуют, но они небольшие, а учеба – дорогое удовольствие, – тщательно подбирая слова, сказал я. – Без стипендии я бы не справился.

– Кажется, есть не только плохое, но и хорошее, о чем я прежде понятия не имела, вспоминая Деклана.

– Твой брат научил меня видеть хорошее в людях. Да, дружить с ним было непросто, у нас были довольно странные отношения, но это того стоило. Деклан был хорошим человеком. Если то, что ты услышала от меня, посеяло в тебе какие-то сомнения, забудь об этом разговоре. Не следовало мне это говорить.

– Нет, ты сделал все правильно. Я просто стараюсь привыкнуть к тому, что у брата была еще одна сторона жизни, о которой я даже не догадывалась, – взглянув на меня, сказала Молли. – Папа ужаснулся, когда Дек начал приводить тебя в наш дом. Ты это знал? Они с братом вечно из-за этого ругались.

– Он просто пытался защитить своего сына, – неуверенно произнес я.

Уже во второй раз сегодня я пытаюсь выгородить Лейта! Господи! Видно, я окончательно спятил.

– Зачем, ради всего святого, ты это говоришь? Ты же не можешь серьезно винить себя за то, что Деклан сделал с собственной жизнью!

– Никого я не виню, просто я реалист, – внезапно мне стало трудно смотреть Молли в глаза, поэтому я перевел взгляд на середину стола. – Не исключено, что, если бы наши пути не пересеклись, Дек до сих пор был бы жив. Конечно, я этого не хотел, но в тот жестокий мир он вошел с моей непреднамеренной помощью.

– Чушь собачья, – возразила Молли.

Взглянув на нее, я пожал плечами.

– Возможно.

– Возьмем, к примеру, моего папу. Ему шестьдесят четыре года. Со времени своего окончания школы он и дня не отдыхал. Когда в прошлом году у папы случился инфаркт, врач сказал, что если он не умерит свой ритм жизни, то скоро умрет. Тогда папа указал врачу на дверь и нашел себе другого, который ограничился лекарствами и разрешил отцу продолжать работать без отдыха. У папы зависимость не менее сильная, чем была у Деклана, только его наркотик – работа. Если бы тот героин достался ему не через твоего двоюродного брата, он нашел бы наркотики, обратившись к одному из своих богатых друзей. То, что ты мне рассказал, свидетельствует только о том, что ты оказывал моему брату поддержку и предоставлял тихую гавань всякий раз, когда у него случался кризис. Даже представить не могу, как же трудно тебе при этом приходилось.

Потянувшись и немного пошарив рукой, Молли прикоснулась к моему запястью и легко его сжала. Я вздрогнул от этого прикосновения. Я не ожидал, что она меня коснется. И уж точно не ожидал от себя, что так отреагирую на мягкость ее прикосновения.

Красота Молли и прежде была для меня явной, но раньше я смотрел на нее как-то отстраненно. Прикосновение ее руки вмиг все изменило для меня. Молли – красавица, и эта красавица прикасается ко мне и пристально смотрит мне в глаза. После этого прикосновения что-то переменилось в нашем разговоре. Чувства легкого любопытства и симпатии, которые она у меня вызывала, куда-то исчезли, уступив место полному пониманию, кто передо мной. Пульс забился сильнее, и с каждым ударом сердца в моей груди это понимание все росло. Я вдруг почувствовал аромат, исходящий от нее, и стал замечать блеск ее губ. Все это было, в общем, вполне невинно, а вот мои мысли… отнюдь… Между нами пробегали невидимые токи, импульсы которых пытались подавить наш полный ностальгии разговор и драматичность того, что она узнала о брате. Неужели и она чувствует то же самое? Ее рука замерла на моем запястье.

– У тебя много татуировок, – вдруг произнесла Молли.

Взгляд девушки остановился на коже моей руки, там, где она касалась ее пальцами.

– Они что-то значат для тебя?

Я вдруг осознал, что ее пальцы находятся как раз возле татуировки, которую я сделал сразу после смерти ее брата. Я никогда никому не рассказывал об этом, но теперь почувствовал внезапный порыв поделиться секретом с Молли. Эти татуировки были очень личными, но единственной причиной, почему я о них молчал, было только то, что мне не хотелось об этом говорить. Это моя правда, и только моя. Почему же мне сейчас вдруг захотелось? Я плохо знал Молли, но одно было неоспоримо: она также потеряла Деклана и поймет мое горе.

Пальцами руки на перевязи я неловко указал на наколотые символы на здоровой своей руке рядом с ее пальцами: две жирные арки вокруг нескольких кругов.

– Эта татуировка посвящена Деклану, – вполголоса произнес я. – Так называемый точечный рисунок. Он символизирует двух сидящих мужчин, связанных дружбой. Ты знаешь, что такое «скорбное дело»?

Она отрицательно покачала головой.

– В прошлом в этой стране жили сотни племен аборигенов. Каждое имело свою культуру, но смерть у них всегда возводилась в ритуал. Эта традиция получила название «скорбное дело». Существуют разные способы почтить память усопшего человека. Все мои ближайшие предки были городскими жителями. Большая часть традиций в нашей семье была забыта, поэтому о верованиях и обрядах я узнавал преимущественно из книг. Смерть Деклана была первой, которая оставила настоящие шрамы в моей душе. Я не знал, как побороть свое горе, поэтому выдумал свой собственный ритуал.

Пальцы Молли оторвались от моей кожи, но указательный палец тотчас же коснулся следующей татуировки. Она рассеянно водила пальцем вдоль контура, а я наблюдал за этим. Ее прикосновение было куда сокровеннее, чем можно было бы ожидать от нашего короткого знакомства. Лично для меня было во всем этом нечто интимное, несмотря на то, что мы были одеты и сидели в переполненном посетителями кафе. Как бы там ни было, моя кровь закипала.

– И эти татуировки тянутся по всей руке? И по другой? – поинтересовалась Молли.

Я был слишком рассеян и пытался сосредоточить все свое внимание на мягком царапании ее ноготка по моей коже, поэтому едва не пропустил мимо ушей ее слова, но, когда до моего сознания наконец дошел вопрос Молли, я вдруг почувствовал досаду, что наш разговор принимает такой оборот.

Я молча кивнул и попытался придумать, как сменить тему разговора.

Думал я слишком медленно, поэтому прозвучал очередной ее вопрос:

– А другие татуировки что означают?

– То же самое, – неохотно признался я. – Каждая татуировка символизирует кого-то, погибшего на войне. За каждой – своя история. Они напоминают мне о моей жизни и о жизнях тех, кто встретился мне на моем пути, а после ушел из жизни.