Чтение онлайн

Как и он — в моей.

— Но я ведь наверняка встречу там… тебя? Тот вариант тебя, который вернулся из Харлера и не познакомился со мной?

— Эмайн не так тесен, как ты думаешь. Но соглашусь, вероятность этого велика. — Даже тут он не оглянулся. — Связываться ли со мной — исключительно твоё дело. В конце концов, в предыдущем варианте реальности я тебя очаровал. Не думаю, что без магии я придусь тебе по душе.

Я опустила голову.

— Если ты можешь возвращаться назад во времени… ты можешь прийти в тот день, когда погибла Гвен? Спасти её и маму?

— Это не так просто, как ты думаешь. Ты же видишь, чем я стал. Боюсь, вернувшись назад ещё раз, я просто исчезну сразу после этого, не успев даже толком объяснить твоей матери, в чём дело, — слова были хладнокровными, размеренными и очень убедительными. — К тому же в тот день другой вариант меня ещё находится в Харлере, и это порождает ещё одну проблему.

— Какую?

— В одном варианте реальности не могут существовать два варианта одной и той же личности. Это парадокс, и океан времени искореняет подобные парадоксы. Все фантазии людей про встречи с самим собой — ерунда. Если вдруг оказывается, что в одном временном промежутке ходишь ты из настоящего и ты из будущего, через некоторое время — довольно непродолжительное, надо сказать — ваши личности просто совместятся. Та, что из будущего, сольётся с той, что из настоящего. Как я понимаю, с потерей всех воспоминаний о грядущих событиях.

— Откуда ты знаешь?

— Я уже чувствовал это. В тот день, когда твоя мать приказала вам ехать в Фарге — ты ведь слышала наш разговор. На какое-то время я оказывался в совершенно ином месте. В совершенно ином теле. В том Коуле, который в этот момент прогуливался где-то в Динэ. Я смотрел его глазами, я слушал его ушами — и, самое страшное, на эти несколько мгновений забывал. О тебе, о безвременье, обо всём. Я превращался в него, в другого Коула. Поэтому я не мог выбираться в Харлер надолго… по крайней мере, пока другой вариант моей личности его не покинул. — Он качнул головой — резким, немного механическим движением, словно шарнирная кукла. — Лайза, из этой истории есть лишь один выход. Вы сделали напрасный крюк, но путь отсюда до Фарге недолгий. Уже завтра ты можешь быть в безопасности. И весь этот кошмар наконец закончится.

Я оглянулась на Питера. Во сне его лицо было умиротворённым, почти беззащитным.

Он спал и ещё не знал о том, что завтра я навсегда его покину — так скоро после того, как он нашёл меня. Не знал, как и Эш, который завтра останется один: не только без матери, но и без сестры.

Я снова перевела взгляд на серебряную макушку дин ши.

Да, придуманный им план был хорош. Если бы не одно маленькое «но».

— Вернись обратно во времени, — тихо проговорила я. — Вернись в самое начало. В тот день, когда рассказал маме обо всём этом. Вернись… и ничего ей не рассказывай.

Он наконец обернулся, вопросительно вскинув тонкую бровь.

— Ты говорил, что если вернёшься назад ещё раз, у тебя не хватит сил, чтобы всё ей объяснить. Отлично. Не объясняй. Дай альтернативному себе спокойно утащить меня в прореху. Лучше позаботься о том, чтобы Эш не переживал по этому поводу. Подсунь ему записку от моего имени, где я клянусь, что ухожу на Эмайн добровольно и из-за вечной любви к тебе. Может, тогда я и не повешусь.

— Думаешь, я не пробовал? Очутиться в твоём тринадцатилетии у меня вышло всего раз. В дальнейшем безвременье выпускало меня лишь накануне твоей гибели. Видимо, потому что тогда уже почти невозможно было что-либо изменить.

— То есть… мама в любом случае обречена?

— Боюсь, что так.

Мои пальцы, лежащие на коленях, почти непроизвольно вонзили ногти в джинсы.

— Тогда просто не спасай меня. Дай попасть под мобиль. Хотя бы невинные не пострадают. Гвен, и стражники, и мастер… и Эш теперь не возненавидит фейри. Этот расклад всё равно лучше изначального.

— Я клялся искупить свою вину, но не перед твоим братом, а перед тобой. И я не допущу твоей гибели. Если ты поговоришь с Эшем, прежде чем уйти на Эмайн…

— Из-за меня погибла Гвен, и мастер, и ещё куча людей, которые должны были жить! Ты считаешь, это равносильный обмен — моя жизнь в обмен на все эти жизни?!

— Мне нет дела до всех остальных. Я клялся спасти тебя, и я это сделаю.

— Трус.

Он не вздрогнул от моей пощёчины, — но теперь я заметила, как дёрнулись его плечи.

— Значит, я трус?

Он уточнил это так же равнодушно, как говорил всё до этого. Лишь уголок губ дёрнулся в намёке на усмешку.

— Всё это — твоя вина. Я умерла из-за тебя, когда могла бы спокойно жить дальше. Если бы в прошлый раз ты посчитался с моими желаниями и просто ушёл на Эмайн — один. Оставил бы меня в Харлере, а не утащил за собой. Я жила бы долго и счастливо, и Эш бы вырос с семьёй, и мама увидела внуков… а теперь она умерла, и спокойной жизни ни мне, ни брату не видать, потому что на меня охотится эта тварь, и всё это — из-за тебя. А ты теперь хочешь успокоить свою совесть, и неважно, какой ценой, — мой шёпот сорвался в хрип. — Если мне всё равно суждено расстаться со всеми, кого я люблю, какой мне смысл жить? Жить, вспоминая всех, кто умер за меня? Не за вершительницу судеб, не за будущую королеву — за обычную девчонку, всё достижение которой в том, что её полюбила эгоистичная сволочь с Эмайна?

Его лицо было абсолютно непроницаемым.

Отличное свойство для игры в покер, ничего не скажешь.

— Ты делаешь это не ради меня. Ты делаешь это ради себя. Так же, как потащил меня в прореху, хотя я не хотела уходить. И тебе плевать на то, как я буду жить: главное, чтобы просто жила. Для галочки. Чтоб твоя драгоценная совесть перед концом оказалась чиста. Ты не о моём счастье печёшься, а о своём покое. И не понимаешь, что сама жизнь ничего не стоит, если из неё исчезает всё, ради чего стоит жить. — Злость и ярость запоздало поднимались откуда-то из живота — жаркой удушливой волной. — Мне не нужна такая жизнь, какую предлагаешь ты. Прояви наконец настоящую смелость и признай, что не сможешь выполнить свою клятву. Дай мне умереть, чтобы мои близкие могли спокойно жить.

— Нет. Я не для того зашёл так далеко, чтобы отступить сейчас.

Его ответ был незамедлительным и непреклонным — и заставил меня вскочить.

— Верни. Всё. Как. Было. — Я почти задыхалась, настолько хотелось кричать. — Иначе я… я…

— Что? Сдашься твари? Наложишь на себя руки? Когда твоя мать и твой учитель умерли, чтобы ты жила — возьмёшь и перечеркнёшь их великую жертву? — фейри насмешливо склонил голову. — Я не сделаю того, о чём ты просишь. Можешь злиться на меня, можешь меня ненавидеть: я буду этому рад. Ибо больше всего я боялся, что ты снова меня полюбишь. Причина, по которой я держался с тобой так холодно всё это время… Твоё равнодушие ко мне, не то, через что мне пришлось пройти — это моё наказание. Наказание, которого я заслужил. — Он вновь отвернулся к окну. — Тебе хватит денег, чтобы купить лодку. Если погода будет безветренной, достаточно надувной: плыть недалеко, и всего один раз. Я приду, если тебе будет грозит опасность, и приду, когда ты окажешься в порту. Я помогу тебе добраться до Эмайна. Объясню, как найти моих родных. И это будет последний раз, когда ты меня увидишь.

— Ты…

Но он уже исчез. Растворился в воздухе, как всегда. Либо перешёл в призрачную форму, либо вовсе ушёл в безвременье, которому он принадлежал.

— Ты! Вернись! — я таки сорвалась на крик. — Я не хочу, я не…

Потом, всё же задохнувшись, яростно пнула стул, опрокинув его на пол, перевернула журнальный столик, забарабанила кулаками по мягкой спинке дивана, прямо над Питером, беспокойно заворочавшимся во сне: лишь бы унять невыносимую, душащую злобу, плавившую сердце огнём отчаянного бессилия, замещавшую все мысли одним-единственным «ненавижу его, ненавижу, ненавижу»… и очнулась, лишь когда поняла, что мизинцы обжигает боль.

Я уставилась на свои покрасневшие отбитые пальцы, на свои обессилевшие дрожащие руки. Ярость отступила, как схлынувшая волна.

Нет, если я убью себя, он обязан будет вернуться. Раз уж он так заинтересован в том, чтобы я жила. Но… я ведь тогда всё равно умру? А если фейри нет дела до моих желаний, станет ли он тратить последние силы на то, чтобы спасти десяток презренных людишек, когда для меня исход будет один?..

…«твоя мать и твой учитель умерли, чтобы ты жила»…

Я снова зажмурилась.