Чтение онлайн

5. В реальности всякое удерживание-вместе является тем или иным удерживанием-вместе; в стихийном состоянии не может существовать никакого «удерживания вместе как такового», поскольку всякое удерживание-вместе осуществлено тем или иным способом. Именно поэтому субстанция может быть отделена от своих атрибутов только благодаря специфической человеческой активности, интервенции и вмешательству (основания, делающие возможной подобную специфически человеческую активность, будут прояснены в дальнейшем): активности, удерживающей вместе, одно-напротив-другого, минимальное проникновение и максимальное прилегание и выявляющей минимальное соприкосновение, удерживание-вместе-разделенного как таковое, как то общее, что присутствует в том и другом - или отслаивается от того и другого благодаря их «поворачиванию лицом к лицу» и становлению прозрачными друг для друга. Однако речь здесь не идет только лишь о «различии рассудка», не являющемся реальным: спекулятивная интервенция превращает империалистическую войну между атрибутами в гражданскую войну между субстанцией и атрибутами, и только в этой войне между двумя войнами субстанция освобождается и становится реальной. Реальность субстанции экспроприируется у атрибутов, однако это - экспроприация экспроприаторов, поскольку у самих атрибутов нет никакой иной реальности кроме реальности удерживания-вместе-разделенного (поскольку они и есть не что иное как удерживание-вместе-разделенного), то есть реальности субстанции.

Дополнение. Удерживание-вместе-разделенного, или синтетическое, возможно как удерживание вместе минимального проникновения и максимального прилегания: таков ответ, который материалистическая диалектика совпадений дает на кантовский вопрос. Полное прояснение лежащих в основании этого ответа принципов не входит здесь в наши задачи; для наших целей будет достаточно заметить следующее:

1. Двойственность минимального проникновения и максимального прилегания как возможных форм удерживания-вместе - это тот предельный факт, то ультимативное внешнее, которое детерминирует как нашу мысль, так и нашу практику (которые сами являются модусами удерживания-вместе-разделенного); материалистический характер коинсидентальной философии определяется прежде всего тем, что она дает отчет об этом внешнем как таковом, без каких бы то ни было редукций.

2. Именно упущение этого детерминирующего внешнего является основной проблемой подавляющего большинства попыток дать отчет об удерживании-вместе - делающей эти попытки идеалистическими и абстрактными. В частности, это верно по отношению к основанной на теории множеств онтологии Бадью: указание на оператор принадлежности как на основу всякой реальности абстрагируется от того факта, что принадлежность может осуществляться разными способами; не принимая во внимание вопрос о «как» синтетического, она имеет дело лишь с окончанием и результатом процесса удерживания (пытаясь затем воспроизвести этот процесс в теории события - приобретающей из-за этого удваивающий и волюнтаристский характер).

3. Это внешнее, ультимативный предел, первонаходимое в реальном, первичные свойства или атрибуты субстанции, носят характер динамически­пластического жеста. Путь к подобного рода внешнему намечается уже теорией трансцендентального схематизма Канта, и продолжается в традиции (в основном французской) мышления жеста и движения как первичных и независимых по отношению к пространству, ими проходимому, как не могущих быть ре­конструированными из последовательности неподвижных срезов и т. д. («платонизм жеста» Равессона; философия движения Бергсона и ее развитие Делезом в теории «образа-двжиения»). Однако во всех этих случаях первичность жеста, принятие его в качестве своего рода «первопереживания» или «первосущности», определяющей в своем навязчивом возвращении характер той или иной ситуации, того или иного стиля, той или иной эпохи, той или иной биографии, сопровождается своего рода описательным или каталогизирующим подходом: философ оказывается своего рода хранителем музея, осуществляющим собирание и воспроизводящее описание жестов (Равессон), или же «естественным историком», описывающим их чередование (Делез). Диалектический характер коинсидентальной философии проявляется в том, что, признавая область динамико-пластического ультимативно определяющей нашу практику и сознание, она, тем не менее, утверждает, что эта область является не созерцательной данностью, а областью противостояния; отношения между жестами - это отношения войны; в этой войне может быть выявлен основной конфликт (противостояние между минимальным проникновением и максимальным прилеганием), и, более того, могут и должны быть предприняты действия для превращения этого конфликта из империалистической войны в гражданскую.

4. Открытие минимального проникновения и максимального прилегания как двух принципов реальности - величайшее достижение делезовскокй философии. Однако это открытие остается открытием в себе: не делаясь объектом мысли в качестве таковых, эти принципы определяют структуру самой делезовской философии в виде двойных книг, организующих форму изложения его мысли: в первой доминирующим является минимальное проникновение в форме двойной трансгресии, а во второй - максимальное прилегание как резонанс. Всего в делезовской философии можно указать на три таких «дуплета»: «Повторение и различие» - «Логика смысла»; «Анти-Эдип» - «Тысяча плато», «Образ движение» - «Образ время»; любопытным образом их тематика соответствует темам трех кантовских критик (онтология - этика - эстетика). Диалектика минимального проникновения и максимального прилегания разворачивается, таким образом, в самом факте следования одной книги за другой - без того, чтобы это следование получало какое бы то ни было обоснование; он представляется просто как реальность, как сам факт наличия второй книги (да и этот факт признается не всегда, но чем дальше, тем больше: в первом дуплете книги вообще не представлены как соотносящиеся друг с другом, во втором - включены в рамки метапроекта «Капитализм и шизофрения», а в третьем - являются частями одной книги про кино). Единственным исключением из этого пребывания диалектики примыкания и прилегания в слепом поле делезовской философии является ранняя книга про Мазоха. Однако здесь же проявляется и главная ограниченность делезовского открытия: трансгрессия и резонанс (помимо того факта, что они представляются лишь как «описательные средства», характеризующие литературные стили и психическую реальность) мыслятся как перверсии, то есть как механизм обеспечения имманентизации невозможного (в отличие от невротика, обеспечивающего недостижимость объекта собственного желания путем постоянного уклонения от встречи с ним, перверт находит средства реализовать желание, при этом сохраняя его объект как нереализуемое и невозможное). Это не изменяется и впоследствии, несмотря на падение акций перверсии в поздней делезовской философии: Делез открывает резонанс и настаивает на его автономности - однако не в качестве атрибута удерживания-вместе-разделенного, а в качестве альтернативного способа производства имманентного невозможного (то есть состояние, которое, как будет разъяснено в следующем разделе, уже является следствием первичного самоблокирования субстанции). Садистская трансгрессия с ее бесконечным ускорением циклов вхождения-выхождения производит невозможное как данность неданного, а резонанс - как новое; сам факт открытия дополнительного способа производства невозможного позволяет, путем удерживания вместе двух механизмов по его выработке, отслоить производство невозможного как таковое от его конкретных форм (и прежде всего выявить тот факт, что удерживание данности неданного является лишь одним из способов выполнения более широкой задачи - обеспечения для невозможного возможности реализоваться без утраты его невозможности и недоступности). Это выявление экономики производства имманентного невозможного необходимо для следующего шага - постановки вопроса о генезисе этого производства. Такой шаг является внутренним требованием философии Делеза (ведь только с помощью него можно сделать объектом знания то пространство диалектики проникновения и прилегания, в котором эта философия разворачивается). Однако этот шаг так и остается несовершенным: открытие резонанса как перверсии заслоняет открытие «квази-каузального» и «науки о дистанциях». Эквивокальность резонанса, обозначающего как альтернативный способ производства невозможного, так и «план имманентности», выявление которого осуществляется лишь благодаря удерживанию вместе двух способов производства невозможного, но поверх них и независимо от них, исключает удерживание этого «поверх» как такового в его автономности - то есть не как эффекта, показываемого в «представлении» разворачивающегося знания, а как объекта этого знания.

C

Второе агрегатное состояние субстанции: производство невозможного.

Атрибуты для себя.

1. Минимальное проникновение и максимальное прилегание - это динамические атомы, из которых строятся миры и ситуации. Первым и решающим шагом в этом генезисе миров является самораспад совпадения, основывающийся на его внутренней двойственности. Результатом этого распада становится появление отношений производства и невозможного как первопродуцируемого.

2. Субстанция как совпадение является совпадением двух совпадений, или двух способов удерживания-вместе-разделенного; ее единство - это единство одного, становящегося двумя, и она реальна лишь как такое удерживание. Именно эта двойственность субстанции и является началом для того изначального конфликта, который лежит в основании генезиса невозможного. Удерживание вместе минимального проникновения и максимального прилегания является удерживанием вместе несовместимого: будучи совпадением, то есть субстанцией, каждый из этих атрибутов претендует на всю тотальность субстанциального. Эта несовместимость минимального проникновения и максимального прилегания в качестве двух атрибутов субстанции - основа для всякой несовозможности. Борьба между минимальным проникновением и максимальным прилеганием – исток всякой борьбы, отец всех вещей и всех миров.

Дополнение. Проблема несовместимости является одной из центральных для материалистической мысли; уже в атомистической традиции Эпикура и Лукреция (реактивируемой Альюссером в его «материализме стычки») она фигурирует как проблема «формы атомов», которая на субсемантическом, предшествующем мирам и ситуациям уровне определяет, какие сцепления атомов возможны, а какие исключены. В наиболее же ясном виде она ставится лейбницевской монадологическои философией: Лейбниц последовательно настаивает на нередуцируемости «несовозможности» и несовместимости к логическому противоречию. То «не укладывается» и «не подходит», в силу которого понятие «несогрешившего Адама» (не являющееся внутренне противоречивым) не может войти в континуум событии, составляющих мир, реализующий максимум блага, то есть максимум реальности, не фундировано в принципе противоречия и не может быть разъяснено исходя из него. Однако подобно тому, как у атомистов (и в «материализме стычки») остается непроясненным онтологический статус «форм атомов», предшествующих всем мирам и всякому смыслу (возникающим в результате их сцепления), а главное, остается не ясным, каким образом возможно методологически упорядоченное знание об этой области «сцепляемости/несцепляемости», Лейбниц также не предоставляет теоретической и концептуальной базы для познания и регулирования области этого «не подходит» и «не укладывается», так что заявления о ее нередуцируемости к логическому (а, одновременно, и невозможности сведения основывающеися на этом «не подходит» контингентной необходимости к необходимости абсолютной или логической) остается, скорее, нереализованным требованием.

Целью коинсидинетального метода является именно обеспечение возможности знания об этой области несовместимого. Несмотря на ее вне-смысловои характер, мы обладаем инструментами, необходимыми для ориентации в неи - и также принципами ее трансформации. Основанием же для функционирования этих инструментов является указание на конфликт между атрибутами как на основание для генезиса всякой несовозможности и несоединяемости. В мире нет ничего более несовместимого, чем «проникать» и «отскакивать». И их взаимное отторжение является истоком для всякой несовместимости. Нахождение атрибутов в состоянии «спина к спине», их непроницаемость друг для друга, их взаимное «неопознавание» как различных способов удерживания-вместе-разделенного является фундаментом для всякой несовместимости. Коинсидентальная философия утверждает абсолютную реальность этой непроницаемости: однако она также утверждает возможность разрешения этого абсолюта второго агрегатного состояния субстанции в резолют первого - не благодаря какому бы то ни было «снимающему» примирению, отрицающему реальность войны, но благодаря превращению этой империалистической войны между атрибутами в гражданскую войну, позволяющую произвести в каждом атрибуте раскол между атрибутом для-атрибута (как Имманентным Невозможным) и атрибутом для субстанции (как способом удерживания-вместе-разделенного). Возможность подобной трансформации превращает несовместимость из факта, с которым мы вынуждены мириться, в задачу, которую мы можем разрешить.

3. Удерживание-вместе-разделенного в реальности всегда осуществлено тем или иным конкретным способом; следовательно, в каждом актуальном удерживании­-вместе-разделенного один из атрибутов доминирует, вытесняет другой и, таким образом, детерминирует его как невозможный - поскольку каждый из атрибутов невозможен с точки зрения другого. Таким образом, каждая актуальная ситуация удерживания-вместе - это результат уже закончившейся борьбы, фиксирующий присвоение победившим атрибутом всей полноты субстанциального и вытеснение блокированного атрибута, потерпевшего поражение, в область исключенного и невозможного.

4. Подобная блокада имеет последствия как для доминирующего, так и для подчиненного атрибута. Невозможность вытесненного атрибута является новым качеством, появившимся в результате его вытеснения и блокады: атрибуты невозможны лишь друг для друга; в самих же по себе минимальном проникновении и максимальном прилегании ничего невозможного нет. Таким образом, подчиненный атрибут как невозможный производится в результате процесса блокирования; он становится продуктом. С другой же стороны, именно блокирующий атрибут производит невозможность блокированного самим фактом его вытеснения; тем самым, господствующий атрибут превращается в продуцирующий и производящий. Таков генезис производственных отношений: они фундированы в первичной несовместимости атрибутов без того, чтобы сама эта изначальная несовместимость была производством чего бы то ни было. Однако именно эта несовместимость делает неизбежным самораспад субстанции и коллапс в невозможное как первопроизводимое.