Чтение онлайн

Даже падать почти все научились правильно. Важно, чтобы лицо не ушло в траву или в воду. Случись такое - хана. Тут же какая-нибудь проворная гадость заберется в нос или в рот. В ухо-то ладно, еще успеешь выковырять. Одному из зомби не повезло почти сразу. На третий день пути упал и больше не встал. Думали, захлебнулся. Он рухнул даже не в лужу - в мелкую вязкую жижу. Его попытались поднять. Но Руслан вдруг проявил несвойственную ему резкость: разогнал людей от павшего отрядника, потом придирчиво осмотрел всех, кто к нему подходил и только после этого разрешил идти дальше. Кирюха - капитан заорал матом. Но Сергей пошел на него всей глыбой своего авторитета и заткнул.

В те времена Кирюха еще позволял себе командовать. Вернее, Сергей ему позволял.

На привале, на плоском, как лысина пустом пригорке, командир опять попер на Руслана. Тот даже головой не повел, дождался окончания тирады и поведал такое, от чего не только Кирюха присмирел, у всех захолодело внутри. Оказывается, в местных грязях водился червячок - махонькая и до невозможности быстрая тварюга.

Встретив большую добычу, он забирался в естественные отверстия жертвы, там внедрялся сквозь слизистую в кровь и как бы на время в ней растворялся.

Метаморфозы начинались позже: человек вытягивался, худел, истончался. Тело помаленьку приобретало строение кольчатого червя. Такой червяк - метра два длинной - нападал на все что шевелится. Самым мелким тварям от него урону не было. Зато оно с удовольствием кушало большие подвижные биологические объекты. И не только кушало, но и заражало своими спорами тех, кто по неосторожности оказался близко. Одно хорошо: жизнедеятельность этой твари поддерживала определенная травка. Червь жил только там, где она произрастала. Вскоре после первого превращения весь участок покрытый этой травой кишел червями. Но они, в конце концов, умирали от голода. Даже не умирали - истончались, приобретая первоначальный внешний вид, и… до следующей крупной жертвы. Руслан объяснил, что животные чуяли такие места и обходили стороной. А люди, вот, забрели.

–  Откуда знаешь?
– налетел на Руслика Кирюха.

Тот сразу поскучнел, уселся в позу скрюченного мыслителя, а на повторный и третьеторный наскок промямлили:

–  В городе говорили.

Как Кирюха потом ни подступал, толку не добился. Илья был уверен, ничего подобного в городе Дите Руслан услышать не мог, а это значит… Дальше Донкович обрывал сам себя, вернее внутри срабатывал определенный барьерный рефлекс. Все что касалось непоняток связанных с поведением Руслана не обсуждалось. Такой вот феномен.

На пятый день пути отрядники заметили, изменения в поведении обоих зомби. Те вдруг разом начинали прислушиваться. А однажды так же разом шагнули за пределы тропки, с которой Руслан строго настрого запретил выходить. Их втянули обратно, а парень погнал колонну бегом, только ошметки жирной ползучей травы летели из-под сапог и ботинок. Когда пробежали опасное место, Руслан пошептался с Сергеем; тот пошел и собственноручно связал обоих безгласных. Кирюха начал было препятствовать, но на него наехали уже свои. Стражники во главе с помощником капитана, Василичем, окружили начальника. Оттуда полетели, приглушенные матюки.

Его выпустили слегка помятого и очень смурного. С Русланом Кирюха больше не задирался, а по отношению к Сергею, если и допускал выпады, то тихо и издалека.

Авторитет капитана сильно пошатнулся. К двенадцатому дню пути окончательно сложилось: Руслан и Сергей идут впереди и полностью определяют стратегию продвижения.

–  Привал!
– голосом Углова возвестили сумерки. Илья упал, где остановился. Он даже пошевелиться не мог, закрыл глаза и тут же полетел на дно глубокой темной пропасти. Такое с ним случалось последние три дня. Стоило прилечь, и путь вниз открыт. Первые два дня он боролся, сегодня не мог и не хотел. Полет происходил на грани сна и яви. Но он был уверен: летит во сне, а разобьется в реальности.

Но от усталости страх смерти притупился. И ни одной мысли, только ощущения: обрыв, невесомость, сопротивление воздуха, разрываемого падающим телом… и чувство приближающегося дна.

Он почти долетел до границы, за которой начиналась настоящая смерть. И тут его дернули и поволокли вверх. Даже некоторое разочарование проклюнулось: почему не дали закончится ВСЕМУ? Зачем возвращают, заставляют чувствовать? Ночной холод, сырость, близкий плеск воды, холодные шлепки по лицу…

Илья открыл глаза. Над ним склонился АФ. В руках - мокрая тряпка:

–  Умирать собрался? Я те помру!

–  Отпусти, - губы шевелились, но своего голоса Илья не слышал.

–  Серега!
– позвал АФ.
– Дружок твой перекинуться норовит.

Потом его затормошили всей оравой и подняли таки. Только Руслан не участвовал в экзекуции, сидел у маленького костерка и помешивал что-то в глиняной плошке.

Когда Илью привели в вертикальное положение, он протянул ему дымящееся варево:

–  Пей. Горячо, но все равно пей.

Жесткая привычка, подчиняться его тихому голосу, сработала лучше окрика.

Обваривая губы и язык, Илья выглотал пахучую гадость. Что ему дали, спрашивать бесполезно, все равно, не ответит. Главное - наваждение прошло. Даже тупо сам себе удивился: чего это с ним было? А когда осмотрелся, заметил, что в отряде не хватает троих. Все - стражники. Когда их потеряли? Сегодня, вчера? Оказывается из памяти выпал изрядный кусок.

–  Это как горная болезнь, - отрешенно, сообщил Руслан.
– Раз переживешь, дальше будет легче.

–  У всех бывает?

–  Нет. Некоторые адаптируются легко и быстро. Сельва сама выбирает себе жертву.

Стена поднялась прямо из густых, заплетенных лианой, зарослей. Шли к ней три дня.

Увидели издалека и ужаснулись, подошли - ужаснулись вдвойне. С дальней высотки она не казалась такой неприступной. Все три дня они шагали вниз, спускались. И теперь из низины взирали на нее как стайка пигмеев на грубый порубежный монолит великанов.

–  И как мы туда, якорь в корень, заберемся? Капитан, тебе крыльев на дорогу не выдали?

–  Лестница должна быть.

–  Где?

–  В…

–  За что люблю военных, так это за лаконизм, - констатировал, подвернувшийся в разговор, Сократ.

Античным именем парень был обязан папе, преподавателю древних языков. Илья в начале принял имя за кличку и даже поинтересовался у того, как по настоящему.

Паче чаяния, оказалось, так и будет - Сократ. Конопухи величиной с советскую копейку, рыжая борода веником; желто-зеленые глаза и те в крапинах. За что бабы любят - понятно. Такой даже в темноте светится рыжим азартом. Попробуй обойди.

Еще в начале пути он во всеуслышанье заявил: " Моя - нейтралитета". И некоторое время держался ни нашим, ни вашим. Потом его повело в сторону Сергея. Так что, на стороне стражи на данный момент оставался только Сектант. Вот тут действительно имело место прозвище. А имя было вполне обычное - Толик. Однако кличка настолько прикипела, что на нее он отзывался скорее.