Чтение онлайн

–  Морских?

–  Да. Занятная тварь. По слухам, раньше их приручали. Сам я такого не помню.

Если наблюдать за морем достаточно долго, видно, черепахи приходят через определенный промежуток времени, подплывают к самому берегу и даже выбираются на сушу. Еще Клавдий приказал у самой кромки прибоя выстроить дополнительную стену.

Без нее черепахам было бы раз плюнуть, забраться в сады. А так, придут, покрутятся и - назад.

–  Они большие?

–  Самая крупная, которую я видел, с мой дом… Линкор Стремительный. Только без руля и ветрил.

–  Как часто они приходят?
– На пороге стоял, вернувшийся с прогулки, взволнованный Руслан.

–  Вот ведь незадача, молодой человек, никто счетом времени в городе Дите и его окрестностях себя не обременяет. Трудное это дело, считать годы в Аду. Я пытался вести календарь и пришел к очень неутешительным выводам: увы, моих познаний о столь тонкой и неуловимой материи, как время, недостаточно. Оно там течет не линейно, а, как бы, петлями. Как вам это объяснить? Пример: смена сезонов. Жара - лето. Прохладная погода с дождичками - зима. Так вот, сезоны могут продолжаться помногу дней, а могут заканчиваться в две недели. Смена идет по обычной, природной схеме: весеннее цветение, осеннее увядание и, жди зимы. А уж, какая она выдастся, один Создатель здешних мест ведает. Нет года с четкой сменой погодных периодов. Нет и четкой периодичности вращения звезд и планет. Хотя, признаюсь, я в этом вопросе не силен, а создать академию на крохотном пятачке, заполненном случайными людьми, которые зачастую теряют и память и всяческое любопытство, не смог бы никто. И не пытались. А просто делать зарубки, как Робинзон на своем острове, поверьте, лень. Люди, особенно в Элизиуме, живут помногу столетий, если возможно так выразиться, помногу периодов не знаю чего.

Время там дается в ощущении, а не в счислении.

–  Ты там не задержался?
– Сергей уставился на старика своими пронзительными глазами.

Тот, не заметив пьяного наката, продолжал раздумчиво:

–  Интересен еще один факт. Сразу хочу предупредить: не ведаю, насколько объективно рассуждаю, и насколько в моих рассуждениях, присутствует истина. Люди попадают в Элизиум из разных эпох. Но и в нем точка проявления тоже может приходиться на любой буквально период.

–  Не понял?
– вскинулся Сергей.

–  Погоди, - остановил его Илья.
– Получается, человек пропавший в царстве Урарту или в древнем Риме может порявиться одновременно со мной? Или, наоборот: человек двадцатого века - явиться в Элизиуме тысячелетней давности?

–  Получается. А вот на плато временной поток линеен, и проявления идут в строго хронологическом порядке. Зато сила этого места превращает любого в адепта.

–  А ты значит, тут пришипился?
– гнул свою линию Сергей.

–  Очень правильное слово выбрали, милостивый государь. Именно! Шипом, впился в сей кусок, отвоеванной у сельвы земли. Бог даст, еще ни один сезон на нем просижу.

–  Вы сказали, - ввернул Илья, - что дом строили сыновья. У вас была семья?

–  А как вы думали?
– вдруг вспылил старик.
– Проявиться можно только на пыльных площадях города или в райских кущах плато?! В сельве - тоже! Только от проявления до момента последней и окончательной смерти и растворения в природе этого мира, проходят мгновения, редко часы. Я нашел ее случайно. Она при мне проявилась.

–  На что это похоже?

–  На складку пространства. Сознание заволакивает на мгновение, не больше. На реальный мир как будто накладывается сетка из чужих образов. Ты отвлекаешься, а в следующую минуту перед тобой уже лежит человек. Мне повезло, она была прекрасна.

–  Умерла?
– брякнул Углов.

–  Не твое дело, урод.

–  Да успокойся ты. Давай еще по стопарю, и ты мне обстоятельно расскажешь о подземных коммуникациях и электроконтуре.

–  Ничего я тебе не расскажу. Ты уже навострился на Элизиум. Только заруби на своем перебитом носу: ты можешь вернуться и жить на плато, можешь обретаться в Дите, можешь, как я, сидеть в сельве. В Элизиуме тебе не выжить.

–  Что?!
– взревел Сергей, - Ты меня с другими не путай. Я везде пройду. Понял!?

–  Дурак, ты, хоть и меченый, - в речи старика опять появились простонародные интонации.
– Элизиум не ломает. Ты, пожалуй, любую ломку превозможешь. Он разъедает и растворяет.

–  Посмотрим.

Сергей, пьяно шатаясь, встал, оперся руками о столешницу, покачался и понес свое крутое тело в угол на лавку.

Хозяйство старика не ограничивалось избой да банькой. За живой изгородью, сквозь которую не проскочила бы и самая худая ласка, курчавился огород; веселым болотцем зеленело поле. Хозяин поскромничал, его рис мало уступал китайскому.

Вокруг усадьбы и за полем, скорее угадывалась, нежели просматривалась стекленистая изгородь.

–  Сюда ни птица не летит, не зверь не идет… - процитировал Илья.

–  А? Ага, - подтвердил Сергей, - Хрен, сюда влезешь. Руслик говорит, если эту загородку ломать - что само по себе трудно - образуются чрезвычайно острые сколы.

Если кто и пробьет брешь, в ней же изрежется. А в сельве только каплю крови урони, набегут и дожуют, чирикнуть не успеешь.

–  Как он ее строил?

–  Спроси.

–  Чего зря воздух сотрясать? Все равно или соврет, или свернет разговор на другое.

–  Хитрый черт.

–  Про электрический контур ничего не удалось выяснить?

–  Молчит как рыба. Про ромашки-лютики, что здесь развел, может час толковать, про городские нравы еще дольше, про подземный ход или систему электрозапоров - ни-ни.

–  Ты действительно туда собрался?
– Илья в упор смотрел на Углова.
– В смысле - в Элизиум? Или притворяешься? Ты ведь хотел осесть где-нибудь по течению речки и заниматься мирной контрабандой.

–  И не мирной - тоже. Каждый период вниз по реке идут груженные стражники. Нам прямая выгода, устроить засеку на перекате ниже по течению, и ловить этих пентюхов. И - все наше. Будем потом возить в Дит, продавать. У старика закваски выпросим, наладим производство водочки. Забогатеем.

Сергей говорил серьезно, даже слишком серьезно. Тон уверенный, напористый; на челе решимость и деловая сосредоточенность. Прежний Илья, как пить дать, поверил бы и, ужаснувшись, перспективой стать разбойником, открестился от Углова.

Нынешний - только скептически хмыкнул: говори, говори. Нечто зрело, или уже созрело у Сергея в голове. А разбоем и участием в черном, убойном деле, он пугает, чтобы Илья не лез со своими вопросами. Когда Углов все окончательно надумает, измерит и взвесит, представит народу в деталях разработанный, и вполне может статься, беспроигрышный план.

Обыденный день клонился к вечеру. Небо из светло-серого сделалось темно-серым.

За воротник пополз влажный, прохладный воздух. Деревья, что старик допустил в свои владения, устало шелестели. Хозяин копошился в доме, гости выбрались на улицу. Руслик, как часто бывало, ушел в заросли и, как сгинул.